Искупление

– Держать их в узде – моя забота.

– И то верно, – Чанрет кивнул императору и окинул стоявшую рядом с ним Кати взглядом глубокого интереса. – Прощайте.

– До встречи, – сказал Эриан.

Наконец все разошлись и столы были убраны. Полог над входом опустили. Единственная свеча на небольшом столике разгоняла темноту. Они остались наконец втроем, Кар, Эриан и Кати. Кар молчал, пытаясь сообразить, кого ему больше хочется потрясти, взяв за шиворот – императора или Сильную. Пожалуй, Кати, решил он и принялся искать слова, что распирали его весь вечер и пропали, едва пришло время их выпустить наружу.

Сильная молча наблюдала его мучения.

– Проводи меня, император, – сказала она, убедившись, что Кар запутался надолго. – Полагаю, вам есть что обсудить и без меня.

Эриан с улыбкой протянул ей руку. Они разговаривали без слов и даже мыслей – глазами, движениями. Кар смотрел и не верил, что подобного можно достичь за месяц. И что его собственные смятенные чувства не имеют ничего общего с ревностью.

– Дождись меня, Кар, – попросил император, не оборачиваясь.

– Хорошо, – с трудом ответил Кар.

Проводил их взглядом, потряс головой, силясь вернуть на место мысли, и возрадовался, обнаружив оставленный кем-то предусмотрительным кувшин с вином. С полным кубком уселся на стул, вскочил, зашагал туда-сюда вдоль палатки. Кто-то прошел мимо, позвякивая доспехом, откуда-то долетела сонная брань. Резко закаркал и стих в небе ворон, предвестник грядущих смертей. Откинув разделяющее палатку полотно, Кар с подозрением уставился на узкую походную кровать. Бессмысленно, невозможно!

– Не нальешь и мне тоже?

Кар вздрогнул. Обернулся, смущенно кивнув, поспешил наполнить для императора кубок.

– Не припомню, чтобы мне хоть раз удавалось застать тебя врасплох, – произнес Эриан. – В чем дело? Кати сказала, ты в ярости. И, конечно, все понял. С вами, колдунами, я вечно как на ладони. Но отчего ты так… так сердишься?

Он бросил на спинку стула плащ, снял и положил на столик перевязь с мечом. Кар молча протянул кубок. Эриан принял его и сел.

– Говори, – сказал он. – Если дело в чем-то давнем… Ты говорил, между вами ничего не было. Кати сказала мне то же самое. Неужели ты…

– Нет, Эри, нет! Ничего не было и быть не могло! Дело не в этом.

– В чем тогда? Ну же, Кар! Ты на себя не похож.

– Это… ошибка. Ты совершаешь большую ошибку, Эри. Ты император…

– А она – колдунья. Ты тоже. Ну и что?

– То, что…

Кар запнулся. «Давай. Скажи своему брату, что его возлюбленная – старуха трехсот лет отроду, что без крови она не протянет и пяти лет, что плоть ее сгниет и будет отваливаться кусками, потому что срок ее давно вышел. Скажи и послушай, что он тебе ответит!»

Язык беспомощно ворочался во рту. Кар не мог произнести этих слов, не мог и не хотел, потому что знал, как ответит император. Как посмотрит – с удивлением и стыдом за него, за Кара.

– Ну? – спросил Эриан резко. – Что же? Она убивала? Использовала для колдовства кровь невинных младенцев? Ты тоже все это делал. Я не откажусь от нее, как не отказался от тебя.

«Правильно, брат. Припомни мне все».

– Я люблю ее, – спокойнее продолжил император. – Впервые, наверное, в жизни, действительно люблю. Даже Верховный жрец не сказал мне ничего. А ты… Я думал, ты поймешь. Обрадуешься за меня.

– Я и рад бы обрадоваться, – неловко скаламбурил Кар. Заметив, что стоит перед императором с мрачным видом не то судьи, не то подсудимого, сел напротив. Отпил наконец вина. – Ты ошарашил меня, брат.

Эриан улыбнулся:

– Так-то лучше. Подумай, Кар, сколько было у меня женщин – тебя это никогда не беспокоило. А теперь…

– Это другое дело.

– Конечно, другое. Ей нет равных.

– Если говорить о всех тех женщинах… – Кар допил вино, наполнил снова кубки, свой и Эриана, и только тогда нехотя продолжил: – Ты влюблен, это понятно. Кати прекраснейшая женщина в мире, это тоже без сомнений. Но… Эри, я вижу. Ты бесишься, как жеребец в загоне, но до сих пор с ней не переспал. Не думаю, что Кати была бы против. Это значит, что…

– Верно, – теперь император улыбался от души. – Разве я могу поступить так с моей будущей императрицей?

Кар поперхнулся вином. Со счастливого лица Эриана впору было писать картины.

– Кати согласилась?

– Она согласится.

– Она не сказала «Да»?

– Мы отложили этот разговор, – легкая тень набежала и тут же исчезла. – До победы. Она предрекла нам победу, брат, ты знаешь? Можешь представить, как я жду сражения!

– Верховный жрец знает? О твоем решении?

Император отмахнулся:

– Может, догадывается. Я не говорил – пока что. Он смирится, Кар, им всем придется смириться. Подумай сам, так суждено, так должно было случиться! Колдунья на троне Империи. О, да, храму это не придется по вкусу, но храм это проглотит. Я запихаю это ему в глотку! Никакой больше вражды, никаких убийств. Мир! Мир всем, как хотел мой отец, ведь за это они его убили! Ты понимаешь? Кар! Я с детства мечтал, чтобы у тебя была сестра, и я мог на ней жениться. Теперь она у тебя есть. Я женюсь на ней.

Император поднял кубок, словно провозглашая тост, и осушил его в несколько глотков. Вытер усы тыльной стороной ладони. Кар молчал. Это и впрямь должно было случиться. Всю жизнь, кроме тех глупых одиннадцати лет изгнания, они с императором были неразлучны, и шепотки, порою громкие, были их привычной дурно пахнущей тенью. Тем паче, что император дал слово не вступать в брак, пока не закончится Нашествие – как тут не углядеть чего-то, выходящего далеко за рамки братской привязанности? Вот уж, поистине, глупость из глупостей! Но…

Кар пил, не чувствуя вкуса. В одном злые языки были правы. Место, с рождения занятое им, по закону принадлежало женщине. Сестре-принцессе. Сколько стоит Империя, наследники престола женились на молочных сестрах, и не Эриана вина, что ему, первому из всех, вместо сестры достался брат. Законы всегда мстят своим нарушителям. Император заплатил цену бездетности, беспорядочных связей и тайных, даже в детстве скрываемых мыслей, что все могло быть иначе, что его смуглый черноволосый брат и ближайший друг мог родиться женщиной. И вот появилась Кати. Смуглая, черноволосая, прекрасная, как звездная ночь… Кар не удержал горького смеха.