Искупление

– Здравствуй, Ирэн, – сказал Кар своему давнему врагу. – Рад, что ты жив.

Тот скривился:

– Ну конечно, рад. Не больше, чем я, что не пустил тебя в тот раз на кровь. А теперь ты Сильнейший, и значит, теперь это твоя забота нас спасать. Поторопись, будь добр. Не хочу, знаешь ли, чтобы эти твои дикари сожрали нас живьем!

Пока ошеломленный Кар хватал ртом воздух и дивился собственной глупости, вперед пробился еще один маг. Надменное лицо его коверкал застарелый шрам, тянущийся от губ до середины правой щеки.

– А ты, похоже, и не заметил, что стал Сильнейшим, – невесело усмехнулся этот маг.

Кар только покачал головой. Нет, конечно, не заметил. Разве до того ему было?

– Я действительно… Вот почему вы сдались, Лэйн? Потому что я – Сильнейший?

– А ты что подумал?

– Ты можешь оспорить это, Лэйн, если хочешь. Вызвать меня…

– Нет уж. Если даже я и выиграю, что мне делать потом? Идти просить милости у дикарского императора? Занимайся этим сам, Сильнейший Амон, сын Амона.

– Мое имя Карий.

– Сильнейший Карий. Странновато звучит. В любом случае, мы проиграли. Не в моих силах спасти этих людей. Ты – можешь, если постараешься. Я не так мелочен, чтобы лишать их надежды только потому, что не хочу признавать власть полукровки. Ты Сильнейший по праву. Как верно сказал этот юноша, твое дело теперь – нас спасать. Наше же – повиноваться. Таков обычай, а обычаи…

– Единственное, что делает нас остатком Империи, а не жалкой кучкой одичавших побежденных, я помню, – взахлеб прошептал Кар. Сердце билось где-то у горла, сильно и болезненно. Обернувшись к жрецам, Кар сказал: – Уберите мечи. И оставьте нас.

Те колебались.

– Это мой приказ.

– Мы не можем, ваше высочество, – возразил воин с нашивками командира роты и значком вольного жреца на плече. – Это же колдуны!

– А я, по-твоему, кто? – но, заметив совершенно загнанный взгляд солдата, Кар сказал: – Хорошо, только дайте мне спокойно поговорить. Вы можете наблюдать со стороны.

Пока звучали команды и добровольные стражи удалялись на почтительное расстояние – не так, впрочем, далеко, чтобы не успеть вернуться в случае нужды, Кар спросил:

– Норн?

– Мертв, – ответил Лэйн. – Я – весь твой Совет. Кати…

– Кати, Лэйн, она…

– Я знаю, – нахмурился маг. – Она предупредила меня, что собирается сделать, правда, я не поверил. Самопожертвование не входило в ее привычки. Но как бы там ни было, это ее добрая воля. Никто не оспорит твою победу, Сильнейший.

– И ты признаешь мою власть? Лэйн, я, может быть, и Сильнейший, но прежде всего я недоучка. Если ты…

– У меня будет немного времени, чтобы исправить этот недостаток. Потом… ведь крови нам больше не видать?

– Никогда.

– Ты понимаешь, что это значит? Если нас всех не убьют сегодня, через несколько лет мы начнем вымирать. И что будет с магией? Если, по примеру Кати, мы будем завещать свою кровь другим, дикарям до этого не должно быть дела…

– Нет, даже не думай, – перебил Кар. – Я не позволю. Все начнется снова, понимаешь? Жажда крови, тайные убийства. Потом кто-нибудь примется за детей. Нет. Навсегда – нет. То, что я сделал сегодня… я этого не хотел, и это не повторится.

– Я понял, Сильнейший. Тебе решать. Главное сейчас – что будет с народом.

– Пока не знаю. Император обещал сохранить жизнь всем, кто сдастся. Надеюсь, он не переменит решения. Прошу, пока будьте осторожны, не раздражайте жрецов, и, пожалуйста, никакой магии. Я вернусь, как только смогу с ним переговорить.

– Сильнейший, – позвал Лэйн, когда Кар собрался уже идти. – Если император не сдержит слова?

Кар остановился. Взгляды магов прожигали его насквозь. В них была память, и та же память терзала его самого. Тысячи, сотни тысяч убитых в один день. Целая Империя Владеющих Силой. Исчезнет ли теперь ее остаток – остаток, к чьей гибели он, принц дикарей, сам приложил руку?

– Если император не сдержит слова, мы будем драться за свою жизнь, – сказал Кар. – Клянусь, им непросто будет нас перебить. Ждите, я вернусь.

Часть IV. Посмертие

Императорская палатка была вновь раскинута на вершине холма. В нее перенесли тело Сильной Кати. Наутро его, погруженное в соль, повезут в столицу для торжественных похорон – так распорядился император. Сам он неотлучно оставался рядом и посетителей принимал там же, отделенный лишь тонкой занавесью от окруженного свечами тела своей возлюбленной. В этот день, когда войско праздновало победу и оплакивало павших, когда жизни сотен раненых висели на волоске и от лекарских палаток с ветром долетали стоны и ругательства, подчеркнутая скорбь императора порождала удивленные, а порой и гневные разговоры. Звучали они, впрочем, негромко. Магическая битва, отгремевшая у всех на глазах, и роль, что сыграла в ней Сильная Кати, оставались непонятными большинству. Тем больше находилось места домыслам и предположениям. Кару не просто уступали дорогу – от него шарахались с ужасом.

Подойдя, он лицом к лицу столкнулся с выходящим из императорской палатки Верховным жрецом. Тот шел, согнувшись, как будто старость в одночасье вернула себе права над упрямцем, и, казалось, искал, на что опереться. Трехцветный пояс первосвященника он сменил на простой, серый.

– Да поможет вам Бог, ваше высочество, – негромко сказал жрец.

Кар кивнул, впервые не вспомнив о своей ненависти к старику. И вошел.

Сперва он увидел свечи – множество свечей, они выстроили огненную ограду вокруг императорского ложа. Та, что лежала на нем, до подбородка укрытая пурпурным плащом, выглядела мирно спящей. Император стоял рядом. На коленях. Занавесь была отдернута.

Эриан оглянулся всего на миг. Ничего не сказал, не поднялся с колен. Следующие несколько шагов показались Кару длиннее вечности. Остановившись за спиною брата, он молча ждал приговора.

И приговор последовал.

– Она сама этого захотела, – сказал император. – Никто не смог бы ее заставить и никто не смог бы отговорить, если она решила. Я это знаю, помни. И – ты сегодня победил. Ты спас Империю, спас всех. Это я тоже знаю. Но сейчас… Уходи, Кар. Или я тебя убью.

– Убей, – ответил Кар, понимая уже, что слова эти лишь эхо давних, произнесенных когда-то императором, что звучат они на этот раз бессильно и жалко. – Я не стану противиться.

Эриан не шевельнулся.

– Уходи.

Кар молча пошел к выходу. В последний миг задержался.

– Что будет с пленными, Эри?

– Не сегодня, – ответил император.

Кар вышел, остановился, невидяще глядя перед собой. Впереди страшным памятником лежало поле сражения, и тучи воронья хрипло кричали, прославляя людской обычай убивать друг друга большими компаниями. За спиной клонилось к закату солнце того же дня, когда Кати рано утром выскользнула из его палатки, оставив тоскливый холод смерти и любви, что не смела быть. Казалось, с тех пор прошло несколько лет. На губах застыли кровь и гарь.