Искушение
Шрифт:
Шаховской вдруг спохватился:
– Что это я заговорил о делах, а закуски простывают, вино киснет в кубках, давайте откушаем, воеводы, а то разговоров у нас будет много, за ночь не переговорить, а время не ждет.
Все уселись поудобней на своих местах, и трапеза началась, Князь Григорий поднял кубок и торжественно произнес:
– Пьем, братья мои, за здоровье царя Дмитрия и наше дело, которое задумали мы ради него!
Все дружно выпили терпкое вино и сосредоточились на закусках. Шаховской облюбовал гуся, запеченного в яблоках, Истома за обе щеки уплетал молодого поросенка, запивая резкими
– Иван Исаевич, Иван Исаевич, о чем ты так крепко задумался? Что ты предлагаешь? Как нам поступить?
– А что думать-то? Вы и так все сами продумали. Придется сегодня ночью вести своих казаков в город. Хоть и устали мои ребята, но буду подымать.
– Я уж вам и место для лагеря выбрал. Там и устроитесь. Есть там пустующие строения, загон для лошадей, два колодца с чистой водой. А потом, долго сидеть на месте вам не придетсянадобно возвращать государя в Москву.
Утро на этот раз выдалось пасмурное. Серые тучки низко плыли над городком. Путивль просыпался, в подворьях кричали петухи. Бабы выгоняли со двора подоенных коров. У колодца собралась группа женщин, они живо обсуждали последние события.
Мария Белоногова, в голубом платке на голове, с толстой русой косой до самого пояса, красивая, статная, рассказывала любопытным женщинам:
– Ох, бабоньки, всю-то ноченьку сегодня не спала!
– Это что ж так? Али казачка какого пригрела? Вот он, видно, спать тебе и не давал.
– Да ну тя, Алена! Тебе только про мужиков говорить Я, бабенки, про другое вам хочу рассказать.
– А про што ж еще-то? – спросила Евдокия, вытаскивая ведро из колодца.
– А вот што, – снизив голос почти до шепота, поведала Мария, – всю-то ноченьку в город входили казаки. Их шло так много! Тьматьмущая, все верхами на добрых конях, а сейчас они на площади, перед приказной палатой. И народ туда же идет. Не знаю, бабоньки, што опять будет.
– Все говорят, будто крестное целование государю Дмитрию будет на площади, – встряла в разговор пожилая женщина, беря на плечо коромысло с ведрами.
– Бабы! Пошли побыстрее на площадь! Что там творится, бабоньки! Столько казаков, всю площадь окружили! А народ туда валит! – возбужденно сообщила Евдокия и, подвязав потуже платок на голове, почти бегом заспешила на площадь.
Женщины на какое-то время примолкли, потом, не сговариваясь, тоже заспешили к приказной палате, оставив у колодца одиноко стоящие ведра.
На площади, действительно, собралось множество разного люда. Огромная толпа бурлила и волновалась. Никто толком не знал, что происходит, зачем собралось столько народу. Все спрашивали друг друга, томясь неизвестностью.
Вот рыжебородый холоп, сажень в плечах, с увесистой дубиной в руках, громко спрашивает у казака с черными вислыми усами и в бараньей шапке с красным верхом:
– А скажи, казачок, чего народ-то собрался? И откуда
столько казаков нашло в город? Может, настоящий царь Дмитрий явился? Что сказывают люди-то? – сыпал вопросами рыжебородый.Казак покрутил головой, пытаясь разглядеть кого-то в толпе, и ответил:
– Говорят, будто сегодня в войско царское набирать будут для похода на Москву, чтобы восстановить справедливость и возвести на престол настоящего царя.
Холоп поморщился и ответил казаку:
– Царь, говорят, не настоящий, а самозванец.
– Этот настоящий, а самозванца, говорят, убили и на костре сожгли, а этот – самый что ни есть настоящий. Может, сейчас появится перед нами. Вот все и ждут.
– Да неужто правда?! Самый настоящий царь появится! Дай-то, Господи, хоть одним глазочком на настоящего царя поглядеть! – с сомнением восклицал мужик и стал продвигаться поближе к крыльцу, чтобы не пропустить самое интересное и все видеть своими глазами.
На крыльцо Приказной палаты вышли воеводы: Григорий Петрович Шаховской, Иван Исаевич Болотников, Истома Михеевич Пашков, Андрей Иванович Бахтеяров-Ростовский, Иван Григорьевич Ловчиков и городской голова Петр Денисович Юшков.
Люди на площади успокоились, смолкли выкрики, притихли даже самые говорливые. Все ждали, что будет дальше. Вперед вышел князь Шаховской и обратился к народу:
– Государь Дмитрий Иванович послал к нам своего главного воеводу, – и указал на Болотникова. Тот вышел вперед, поклонился народу и стал рядом с князем. – Сегодня он будет набирать людей в свое войско и приведет к присяге и верности нашему государю Дмитрию с крестным целованием.
Шаховской указал на двух попов с серебряными крестами и виночерпиев, стоящих у бочки, готовых угостить добрым вином всех, кто присягнет в верности истинному царю.
Из толпы выкрикнули: «А настоящему ли царю-то крест целовать будем?! Может, это опять самозванец?»
До этого молчащая толпа людей вдруг заорала, задвигалась, забурлила, послышались выкрики:
– Пусть царь выйдет к народу! Мы хотим видеть царя! Пусть скажет нам слово!
Шаховской шепнул Болотникову на ухо: «Ну, Исаевич, держи слово, теперь все от тебя зависит!»
Атаман подавил душевное волнение, сделал шаг вперед, поднял руку с грамотой от царя о назначении его главным воеводой, начал проникновенно, душевно говорить с собравшимися на площади:
– Люди! Я послан к вам от самого царя Дмитрия Ивановича! Он послал меня к вам с просьбой о помощи! Назначил меня главным воеводой над всеми его войсками и попросил набирать всех желающих в его армию для того, чтобы помочь ему вернуться на законный престол.
– Где царь?! Не верим! Покажите нам царя! – кричали из толпы.
Ничуть не смутившись, Иван Исаевич спокойно сказал собравшимся:
– Государь сейчас в большой опасности. Ему с трудом удалось уйти от своих врагов. Он в надежном месте и охраняется верными людьми. Когда мы создадим армию и сможем его защитить, он обязательно предстанет перед вами. А сейчас, неровен час, приспешники Шуйского могут снова схватить его! А пока он послал меня к вам. Вот грамота! – и Болотников поднял ее еще раз над головой.
Из толпы опять крикнули:
– Не хотим самовыдвиженца Шуйского! Он тоже самозванец!