Испанский гамбит

– Вы сами должны сообразить, что бы это значило, Вейн.

– В таком случае, черт подери, сэр, вы получили никудышного молодого дурака и за каких-то полгода сделали из него отличного работника, сэр. Получился прекрасный убийца.

– Вы правы, Вейн. Мне это удалось.

– Послушайте, сэр, нельзя ли мне еще каплю вашего виски, сэр? Ну и ну, это ж все равно что встретиться с вернувшимся домой после войны старым другом, сэр, пить такое виски.

– Конечно, конечно, Вейн. Налейте себе.

Вейн прошел к столу, налил еще рюмочку и моментально опрокинул ее. Вернулся. Майор прежде и не видал его никогда таким раскрасневшимся и взбудораженным.

– То есть, просто черт подери, сэр. Говорят, все подлые предатели должны жариться в преисподней, так, черт возьми, мы нашего подлеца туда тоже отправим, и, черт возьми, я так даже чертовски рад, что имею к этому отношение. Так что за вас, майор Джим Холли-Браунинг, лучший в мире охотник за шпионами, который когда-либо жил на свете!

И он хрипло рассмеялся.

– Вы знаете, Вейн, за это действительно стоит выпить.

«Левицкий, – подумал он, – ты начал это еще на Лубянке в тысяча девятьсот двадцать третьем году. А заканчиваю сейчас, в тридцать седьмом, я, на тихой лондонской улице Бродвей. Левицкий, я победил тебя».

25 За линией фронта

– Сюда, – позвал их Портела. – Теперь вам видно?

Флорри лежал на усыпанной хвоей земле в лесу и в гаснувшем свете дня изучал линию укреплений фашистов, протянувшуюся за долиной. С помощью отличного немецкого бинокля он отыскал в неясном пейзаже четкий ряд сбегавших вниз с холма траншей и добавочное сторожевое охранение, бруствер. Но общий вид, представший перед глазами, был неприятно холодным и пустым – земля, заброшенная и покинутая хозяевами, как во время чумы.

– Здесь довольно спокойно, – продолжал Портела, – по сравнению с местами боев под Уэской или Мадридом, поэтому здесь я и перехожу линию фронта. Сарагосса расположена недалеко отсюда. Мои люди ждут там, за холмами. Увидите сами, комрады.

– Прекрасное зрелище, – с театральным оживлением заметил Джулиан.

Он стоял, картинно опершись на одно из деревьев, прямо-таки один из персонажей пьески-мелодрамки «Наши бравые парни» какого-нибудь вест-эндского театра, года примерно 1915-го. Это настроение не покидало его все время их путешествия: эдакий сердечный, доброжелательный, всегда бодрый англичанин. К сожалению, чуть переигрывающий в своем обаянии.

– Не время ли нам идти, комрад? – весело обратился он к Портеле. – Мои чемоданы уже уложены.

– Комрад Джулиан, вы беспокоитесь, как собака на привязи. Никогда не видел такого неугомонного человека. Но нам еще рано, нужно дождаться ночи.

– Ну вот! Нам с Вонючкой не терпится поскорее взяться за дело, а, Вонючка? Задать врагу перцу.

Фасонит, как маленький. Готов паясничать перед каждым, кто уделит ему хоть тень внимания. «Неотразимый Джулиан в центре сцены» – эта роль словно для него, и только для него, придумана.

Флорри выдавил из себя неискреннюю улыбку, будто ему тоже доставляло огромное наслаждение созерцать неотразимого Джулиана, но актер из него был никудышный, поэтому подходящих слов не нашлось. Отчасти, впрочем, из-за страха выговорить их слишком недвусмысленно. Вместо этого он повернулся спиной к ним обоим, подложил под голову вещмешок и стал устраиваться поудобнее. Сквозь кроны сосен виднелся клочок ясного синего неба. На минуту пришла мысль о том, как странно было прошагать весь день одетым в крестьянские лохмотья, а спать улечься на мешке, в котором находятся шикарный непромокаемый плащ, темно-синяя пара и лаковые черные башмаки. Заснул он почти тотчас.

– Роберт.

Флорри испуганно подскочил. Перед ним маячило лицо Джулиана, глаза его пристально всматривались в глаза Флорри.

– Что тебе, старина?

– Слушай, мне надо тебе кое-что сказать.

– Ну?

– Портела заснул. Этот человек может спать где угодно. Знаешь, дружище, у меня есть ужасно странное предчувствие, мне кажется, удача оставила меня. Думаю, мне не вернуться обратно живым.

«Ну и нахал, – подумал Флорри. – Твое лицедейство и впрямь заслуживает иной награды, а не патрона четыреста пятьдесят пятого калибра, которым я собираюсь прострелить твою голову».

– Еще как вернешься. Не отлита та пуля, которая сразила бы неотразимого Джулиана.

– Нет-нет. Мои предчувствия меня никогда не обманывают, особенно в таких вещах. Ты вернешься. А я – нет. Почему-то этот жетончик, – и он повертел в пальцах обручальное кольцо отца, – потерял свою силу. Я ясно вижу это. Знаю наверняка. «Pons» так и останется недописанным.

Он улыбнулся, и чудесная улыбка обнажила белоснежные ровные зубы. Красивое, чуть печальное лицо, впалые щеки, сияющие голубые глаза.

«Джулиан, мы, простые смертные, недостойны глядеть даже на твои лодыжки».

– И я хотел сказать тебе насчет Сильвии. Не хочу, чтоб это стояло между нами. Понимаешь, между нами ровно ничего не было. Это твоя девушка, я к ней даже не притрагивался. Веришь мне? Оставайтесь вдвоем, это будет справедливо.

– Да, Джулиан. Да, я все понял.

Флорри действительно все понял. Любовь не тот предмет, из-за которого Джулиан способен на предательство. Другое дело политика или что-то там еще. Только сейчас, после долгого дня их совместного путешествия, Флорри окончательно понял смысл предательства Джулиана. Их нападение на мост провалится. А это означает, что погибнуть предстоит Флорри. Джулиан убьет его.

«Даже сейчас, обращаясь ко мне, он говорит так, как палач говорит со своей жертвой, уверяя ее в том, что прыжок с веревкой на шее – это дело, затрагивающее в большей степени интересы партии, чем его лично».

– Хорошо, приятель, – сказал Джулиан. – Вспомни об этом, когда меня уже не будет.

– Непременно вспомню. Обязательно.

«Ты мерзавец, – думал он, удивляясь сам той холодной ненависти, которую испытывал. – Ты предал меня в школе. Ты предал меня с Сильвией. Теперь ты предаешь меня с этим мостом. Разница лишь в том, что теперь я все знаю и сумею опередить тебя».

– Сильвия заслуживает большей преданности и постоянства, чем я могу дать. Но это есть в тебе. Великолепно. Не обижай ее, прошу тебя.

– Не сомневаюсь, что лет через двадцать мы соберемся вместе в «Савое» [77] и за коктейлями еще посмеемся над этим разговором.

– Уверен, что не соберемся, – спокойно ответил Джулиан.

Добравшись до лесной тропы, они присели на корточки. Пора отправляться дальше. Флорри чувствовал, как трудно ему стало дышать.

77

Ресторан при дорогой лондонской гостинице.