Исповедь гипнотезера

Мы ходили туда изредка, вечерами, постоять в живой неподвижности. Антон медитировал, а я просто отключался, но не совсем, потому что дерево это что-то сообщает.

Одиннадцатого ноября приехал к нему после работы. Не изменил своей привычке — заглушив мотор, секунд пять посидеть в машине, даже если спешу. Вылезаю. Стемнело уже, небо ясное, сухо, свежо. На душе спокойно как никогда. В окне антоновом легкий свет, как и обычно, горит настольная лампа.

И вдруг откуда-то сразу знание, что этот свет одинок.

Поднимаюсь, шагов не чувствую, какая-то невесомость и ощущение, будто это он поднимается, а меня нет.

Ключ от его квартиры всегда со мной, открываю. Сразу втянуло внутрь, как пылинку, и сразу к лампе. Записка, одно слово:

там

…Ехал невероятно медленно, бесконечно, хотя везде попадал на зеленый и жал на полную, обогнал две скорых, свистели постовые, на полукруге у Сокольников занесло, вырулил на сантиметр от автобуса…

Он стоял там, как всегда.

Упасть нельзя, дерево держит.

Я не сразу подошел.

Надо было еще постоять.

Потом я сказал: «Ну, давай». Подошел.

Дотронулся до дерева. Теплое. Шелохнулось что-то наверху, упал кусочек коры.

Дальше все было просто.

Рисунки на шуме жизни

Стихи

В некотором царстве, в некоем государстве есть остров, где текут параллельные реки с параллельными берегами в параллельных долинах, и параллельные горы параллельными линиями поднимаются к небу с параллельно плывущими звездами.

У деревьев на этом острове параллельные ветви и листья, у цветов параллельные лепестки.

Дождевые капли, как и везде, впрочем, падают параллельно, так же как и снежинки, а люди строгую параллельность при ходьбе соблюдают в движениях ног и рук. Параллельно работают магазины, радиостанции, телепрограммы; параллельно пишут писатели, выходят газеты, мыслят мыслители; у ослов параллельные уши. Параллельные взгляды на один и тот же предмет не сходятся, ибо, как им и полагается, идут мимо. Пересекаться нельзя. На концертах музыка и аплодисменты следуют параллельно, так что слушатели и исполнители не мешают друг другу.

На этом острове не бывает транспортных катастроф. Злятся и ссорятся в результате одних и тех же параллельно влияющих атмосферных событий. Мамы пугают капризных детишек: «Вот придет Лобачевский, отдам тебя Лобачевскому!» И детишки с параллельно остриженными головками делают параллельно что полагается, параллельно текущими зелеными слезками плачут, никогда ни одна слезинка не пересечется с другой.

Каждый смеется над чем-то своим.

Это напоминает мне одно замечательное заведение в наших краях. (Где иногда происходит, в порядке исключения, параллельное кое-что. Например, футбол). Влюбленные любят друг друга непересекающейся любовью.

Один только раз, говорит легенда, какие-то двое, нарушив закон, слились — и раздался взрыв: погибли, родив Вселенную.

Остров, однако же, уцелел, хотя были выбиты абсолютно все стекла.

I. ПАМЯТЬ ЗЕРКАЛ

Залив, а может быть, река, не знаю. Были облака, их больше нет — горит заря, но где-то там, а здесь — не знаю, откуда свет, благодаря какому чуду… …Вспоминаю: он светит сам, да, светит сам, но он обязан и жемчугу своим экстазом, и изумруду… Здесь я был тому назад всего лишь вечность. Я плыл, я видел оконечность полувоздушной суши — мыс, себя теряющий, как мысль, и эти скалы — их оскалы прикрыл покладистый песок, а где не вышло — как лекала лишайник лег наискосок и лбы украсил сединами… И это дерево — я был им, боговетвистым, солнцекрылым, я плыл сквозь воздух, я пылал спокойствием — мои стрекозы и птицы — я их целовал, дарил плоды, цветы и слезы, а ветер — ветер веселил мне волосы, венки сплетая и расплетая — и спросил, страницы снов моих листая, однажды: «что такое смерть?» Я отвечал: «Как посмотреть. Вот небо. Небо убивает». — «Ты шутишь. Смерти не бывает». — «Шучу, конечно. А земля сегодня любит ноту «ля». — «О, это пустяки. А можно тебя погладить осторожно?» — «Как хочешь. Только не усни. И ветку к ветке прикосни…» — «А что такое сон?» — «Работа, но у нее другая нота. Два дуновения, и ты пройдешь сквозь ближние кусты, вздохнешь, травинку потревожишь, волну к губам своим приложишь, волна уснет, но полный сон бывает только в унисон…»

И он летел на дальний берег, где камень камню слепо верит. (Кому светлей, кому темней, не знают камни или знают, но спят и духов заклинают).

Там оборот ночей и дней иной, короткий, а шепчущий отшельник в лодке — мой медиум…

18 ноября

Мой хлещущий ноябрь,

раздетый, проливной,

в такую непролазь подстать в тюрьму садиться.

Как пухнут облака, как будто из пивной,

и каждое тебе на голову садится, мой стынущий ноябрь…

Февральский Водолей,

тебе в противовес, зыбучими снегами

стремится замести скоропостижность дней

и растворить, и смыть безумными слезами.

Роди меня, роди — и проходи скорей,

мой слепнущий ноябрь…

(Венецианский дождь представился мне вдруг, гондолы и шпионы

в монашьих клобуках). О, как нещаден дождь,

святая благодать!..

Так плачут Скорпионы,

когда, не торопясь, зима в гнездо ползет

прищуренной змеей — хозяйкой, а не в гости.

Послушники любви, зачем вам не везет

и злой осенний яд пронизывает кости?

Ты смеялся и плакал. Ты долго работал, дожидаясь меня, и уже перед сном я тебя посетил, спохватившись, и подал поздний завтрак и чашу с холодным вином.

Сколько раз я тебе изменял, наверное,

не припомнится,

дух мой бедный, затравленный мой господин. Ты прощаешь мне все, словно я не слуга,

а любовница, или ведаешь, что не дожить до седин.

Спорю с зеркалом. Две морщины на переносице нарисованы нежно.

Пока еще жив. Сокровенное шепчет.

Сокровенное просится и уходит, ответа не получив.

К зеркалу я подхожу, чтобы оставить свое лицо, а там видно будет.

Осторожнее с зеркалами, пожалуйста,

зеркала ранимы, беспомощны,

не обижайте их,

не одаривайте своими проблемами,

у них хватает своих.

Зеркала, вы наверное знаете, населены

всякой всячиной, и чего только нет в их пространстве,

лишенном времени: диспуты, вечные поцелуи, нескончаемые рукопашные, слезы…

У зеркала, даже самого мутного, есть одна черта абсолютного совершенства: бессмертная, неуничтожимая память.

Самое лучезарное я увидел в нотариальной конторе: чисто вымытое, сумасшедшее.

Оно предъявило мне дарственную от двоюродного прадедушки

на предметы (перечисление): понт,

цепочка от понта, коньки фигурные, бородавка.

Тот, другой — там, напротив — изменник, изменяющий верностью — да, тот пожизненный твой современник, твой двойник, двоянин, двоенет.

Как он точен. Как здраво и зрело устраняет останки стыда. Ну, а часики справа налево, и другой коленкор у монет. Как он прав. Но где право, там лево, а где лево, там право всегда. Он смеется: «Да в этом ли дело? Разве это не твой кабинет? Ну и что ж, что где лево, там право? Разбираться не стоит труда: справа яма, а слева канава, посредине играет кларнет». Замечает твою слабонервность. Терапия нежна и тверда: «Не печалься: где верность, там ревность, а где ревность, там верности нет. Все эмоции связаны как-то с несомненною пользой вреда: роковой перевертыш инфаркта — милый доктор, веселый брюнет».