Исповедь проститутки

– Ты всё-таки к этому пришла, – пробормотала Тома. – Но зачем?

– А затем! – ответила я. – Затем, что я терпеть их всех не могу. Они все подлые предатели, изменники, лжецы! Теперь я знаю цену их словам, их чувствам, их обещаниям, их жизни. Они все, ежедневно, ежечасно, предают своих жён и подруг, свои семьи, своих любимых. Они приходят к нам, даже когда у них с любимой всё хорошо. Просто им нужно разнообразие, нужна разрядка. Понимаешь?!

– Подожди, подожди, – запротестовала Тома. – Причём тут все мужики Земли, вместе взятые? Какое тебе дело до них всех? Дело ведь не в них, не в остальных. Я права? Дело в нём одном, в Викторе.

– Не говори мне этого имени, – резко сказала я. – Нет больше Виктора в моей жизни.

– Вы расстались?

– Да, мы расстались, Томочка. Уже почти два месяца, как расстались, – ответила я. – Он предал меня. Он сделал мне очень больно.

– Он изменил тебе, что ли? – спросила Тома.

– Лучше бы изменил, – тихо сказала я. – Хотя, почему же? И изменил тоже. Томочка, милая, не расспрашивай меня сейчас. Я обязательно всё тебе расскажу, но позже. Сейчас ещё очень больно.

– Хорошо, моя милая Софико, – нежно сказала Тома. – Расскажешь, когда захочешь.

Мы молча выпили вина. Потом вдруг Тома взорвалась:

– Нет, я не понимаю! Ну, сделал тебе больно Виктор, ну, предал тебя, это всё понятно. Брось его, забудь. Но зачем же такие радикальные перемены? Зачем тебе из-за какого-то одного козла губить свою жизнь?

– Нет, Тома, он не просто козёл, – возразила я. – Он сволочь, мразь, подлый и жестокий, вместе со своим скользким дружком Игорем.

– И даже хуже, – согласилась Тома. – Они не стоят даже того, чтобы мы о них говорили.

– Полностью согласна! – сказала я. – Вот поэтому я и пошла в бордель. Я хочу заработать денег, много денег и добиться известности и славы, чтобы никто больше не мог мною помыкать, говорить, что и как я должна делать; чтобы никто больше не смог сделать мне больно. А для этого мне и надо узнать их мужскую суть, увидеть их изнанку. Я вряд ли способна буду полюбить кого-либо из них. Они делают больно, Тома, очень больно.

Тома молчала.

– А знаешь, что они просят им сделать, что им нравится? – сказала я со смехом.

– Даже не говори ничего! – запротестовала Тома. – Не могут же все быть одинаковыми. Есть ведь среди них нормальные?

– Есть, Томочка, есть, – закивала я головой, – только они всё равно идут к нам, рано или поздно они приходят к нам. А те, кто не приходят, просто молча хотят и мечтают, что в принципе одно и то же.

– Что-то ты, Софико, совсем озлобилась на весь род мужской, – сказала Тома, качая головой.

– Да, – согласилась я, – ты права, это так. Боюсь, что это состояние уже не пройдёт. Лучше бы я вообще не приезжала в этот … Киев! Город разбитых надежд и искалеченных судеб.

– Софико, – сказала мне Тома, – пока ещё не поздно, брось всё это. Возвращайся к прежней жизни. Ты уже попробовала другую жизнь, увидела её обратную сторону. Хватит, пожалей себя.

– Пожалеть себя? Ну уж нет, Тома. Только не жалеть! Куда приведёт меня моя жалость? Будет только хуже, если я начну себя жалеть. Ты говоришь «возвращайся к прежней жизни». Но прежней жизни уже не будет, Томочка. Я уже не смогу жить, как раньше, не смогу быть обычной, нормальной, такой, как все. Я изменилась. И меня пугают эти перемены. Я бы с радостью поменялась обратно, но, боюсь, это невозможно.

Я уставилась вдаль, отпивая маленькими глотками вино из своего бокала.

Наконец, принесли нашу рыбу, запечённую на решётке, с овощами и сырным соусом. Мы оживились.

– Ну, наконец-то, – сказала Тома, воздев глаза к небу.

– Хватит грустить, – бодро сказала я, беря в руки вилку и нож. – Давай есть эту вкуснятину, пока не остыло. Всё у нас с тобой в порядке. Обо мне не грусти, я сама выбрала свой путь, и не сверну с него.

– Надеюсь, у тебя получится всё, что задумала, – сказала Тома.

– За это и выпьем, – предложила я. – У тебя тоже всё получится. Ты обязательно будешь счастлива, я так хочу.

– Я согласна, – ответила Томка, и мы весело рассмеялись.

Напряжение, нависшее над нами последние двадцать минут, было снято, и мы с аппетитом уплетали горячую сочную форель под нежнейшим соусом.

– Кстати, Томка, – воскликнула я, – совсем забыла. У меня же есть для тебя подарок.

Я достала из сумки небольшую коробку и передала её подруге.

– Так, посмотрим, что здесь. Я люблю подарочки, – приговаривала она, раскрывая упаковку. – Ой, ты с ума сошла! – вскрикнула она в следующую секунду, увидев, что находилось внутри подарка. – Это же безумно дорого!

– Не так дорого, как тебе кажется, – улыбнулась я.

Томка достала из коробки мобильный телефон.

– Я не могу принять такой дорогой подарок, – сказала она.

– Здрасьте, – поклонилась я. – А мне теперь что с ним делать? У меня телефон есть, а этот я купила именно тебе. Не капризничай, Томка. Если хочешь, то это даже больше для меня подарок, чем для тебя. Я хочу, чтобы мы всегда были на связи. Тем более что видеться-то мы уже не будем каждый день. Ну что я, в самом деле, из своей зарплаты не могу лучшей подруге телефон купить?!

– Ой, Софико, какая ты умница, – сказала растроганная Тома. – Как я давно хотела мобильник, и не могла купить. А ты …Я тебя обожаю. Спасибо.

– Вот это другой разговор, – весело сказала я. – А то: «не могу принять», «слишком дорогой подарок». Ломалась тут, как на свидании с парнем.

Мы опять дружно рассмеялись.

Покончив, наконец, с обедом, мы пошли снова прогуляться по парку. Мы дурачились, веселились, катались на качелях, ели мороженое и сладкую вату, а вечером плавали на речном трамвайчике.

Это был самый лучший день в моей жизни за последние несколько месяцев. Со мной снова была моя лучшая подруга, моя надёжная опора и поддержка. И, главное, Тома не осуждала меня, она спокойно отнеслась к моим переменам, к моим взглядам и решениям. И я очень ей за это благодарна. Это то, что я ценю в ней больше всего: умение вовремя поддержать, умение просто выслушать и не осудить, не макать лицом в грязь, приговаривая: «Я ведь предупреждала. Теперь хлебай».

* * *

Теперь, после долгожданной встречи с Томой, когда всё встало на свои места, когда я успокоилась и вновь обрела твёрдость духа, мне уже ничего не было страшно. Теперь, после того, как я всё рассказала Томе и сняла камень со своей души, я почувствовала облегчение и поверила, что все мои жертвы не напрасны. Я больше не сомневалась ни в чём.