Испытательный срок

Я научилась ходить много лет назад, знойные летние дни сменялись осенними ливнями, зимние морозные ночи – весенними ручьями, некогда лежавшими на дороге плотной коркой снега. В ту секунду, когда впервые взглянула него, я поняла, что каждый шаг, когда-либо сделанный мною до этого, был совершен для того, чтобы остановиться здесь, прислониться к обшарпанной казенной стенке и встретиться с ним. Я вновь почувствовала себя ребенком в возрасте одного года, который только начинает ходить, и все происходит для него впервые. Я боялась взглянуть на него второй раз и старалась не шевелиться, чтобы, как охотник, не спугнуть добычу.

Он встал рядом, несколько воздушных сантиметров заполняли пространство между нами. Главный герой барабанил потертым паспортом по ладони. Прошла минута, еще две, мы молчали. Я немного успокоилась, и мысли о побеге ушли. Я смотрела в пол и случайно покосилась в его сторону. Шнурок на кроссовке был развязан. «А вдруг он упадет, разобьет себе голову, умрет и никогда не узнает о том, что встретил сегодня любовь всей своей жизни – меня?» Я медленно сползла по стенке, поставила на пол сумку, опустилась перед ним на колени, быстро завязала шнурок и вернулась в исходное положение. Мы встретились взглядом во второй раз, который был намного продолжительнее. Он безразлично посмотрел на аккуратный бантик на кроссовке и сказал: «А ведь я мог разбить себе голову!»

С момента нашей первой встречи прошло более десяти лет, но я до сих пор помню мельчайшие подробности, они врезались в мою память как фотографии, сделанные профессионалом, на них видны даже поры на его коже. Ярко-зеленая рубашка, раскрашенная психоделическими кругами, потертые старые джинсы с вытянутыми коленями, которые явно пропустили несколько стирок подряд.

Маленькие женские ручки постоянно поправляют светлые пряди волос, непослушно стремящиеся в глаза, и едкий запах сигарет, перемешанный с запахом вчерашней бессонной ночи.

При втором ближайшем рассмотрении черты его лица показались мне идеальными. Он был точной копией Джонни Деппа, только намного моложе. В его взгляде проскользнуло высокомерие и насмешка, судя по всему, я не понравилась ему. Ну, что ж, придется постараться, чтобы назначить ему свидание и встретиться во второй раз, тогда я точно надену самое красивое платье. Вот только как заставить его встретиться со мной во второй раз, я не знала.

Желанный объект словно находился внутри театрального прожектора, как будто его не существовало вовсе, погаснет прожектор, и он исчезнет во мраке пустого пространства, и мы больше не встретимся, никогда. От этих мыслей стало жутко: «Нет… нет, только не уходи, – молилась я. – Хорошо, что он не может читать чужие мысли, а вдруг может». Мои щеки вспыхнули алой краской. Я посмотрела на него третий раз и уже не смогла отвести взгляд. Мне хотелось начать разговор, но мысли в голове перепутались, и казалось, я позабыла все слова. Он сложил руки на груди крест-накрест и ноги тоже поставил крестиком. Это означало, что к разговору со мною он точно не расположен. Молодой человек смотрел в пол, и казалось, его никак не волновало мое присутствие. Только он, вахтерша-гардеробщица и мертвые настенные часы.

– У этих часов нет стрелок, – сказала я.

– Час дня, – ответил он, не поднимая головы и давая понять, что на этом разговор окончен.

Вахтерша, она же гардеробщица, вдруг застучала каблучками к двери отдела кадров, с трудом открыла амбарный замок и пригласила меня войти.

– Так это вы Нинель Матвеевна? – Я пыталась понять родство вахтерши без амбиций, гардеробщицы и начальника отдела кадров.

Все они оказались одной и той же женщиной, работающей на трех ставках.

– Да, – коротко ответила она.

Женщина-трансформер была немногословна, да и где выкроить время на пустую болтовню, когда столько работы. Еще говорят, что на двух стульях не усидишь, а у нее вон на трех вполне неплохо получалось.

– Я быстро, никуда не уходи, – сказала я главному герою.

– До свидания, – ответил он, очевидно приняв меня за сумасшедшую, и покрутил пальцем у виска.

– Я вас слушаю, – сказала «вахтерша» и надела очки в тонкой модной оправе.

– Я хотела бы узнать о свободных вакансиях вашего театра. По образованию я режиссер театрального коллектива, преподаватель, окончила институт в этом году, – я протянула ей свой диплом, все еще пахнущий свежей краской.

– Вакансий нет, – так же коротко, без предисловий ответила она и на свеженький диплом даже не взглянула.

– Как нет, – переспросила я, – совсем?

– Мы искали человека на должность помощника режиссера. Сейчас эту должность занимает Алиса Михайловна, наш костюмер, но она недавно удачно вышла замуж и пахать на две ставки отказалась.

– Отлично, – обрадовалась я. – Рассмотрите, пожалуйста, мою кандидатуру, будьте так любезны, – умоляла я и пододвинула свой диплом ближе к ней.

– Вы опоздали всего на один день, – она вернула диплом на свое первоначальное место. – Вчера Алиса Михайловна договорилась с кем-то о встрече, и, похоже, мы закроем сегодня пустующую вакансию.

– Ну вот, а говорите – свободных вакансий нет. А вдруг этот приглашенный ей не понравится, не брать же на работу первого попавшегося жулика, только чтобы вакансию закрыть. Скажите, как найти Алису Михайловну? Кажется, так вы ее назвали?

– Она сегодня сильно опаздывает, ой и достанется же ей от Жука. Вы посмотрите в костюмерной, может, уже пришла, пока мы с вами здесь разговаривали.

– Спасибо, ну, я пойду, – заторопилась я.

– Да, и если там кто-то есть в гардеробной, скажите, чтобы повесили одежду самостоятельно, у меня здесь скопилось много дел.

Да-а, сумасшествие можно найти во всем, но в этом театре оно просто витало в воздухе.

– Скажите, Нинель Матвеевна, – женское любопытство взяло верх, – как вам удается усидеть на трех стульях в прямом смысле этого слова?

– Ничего сложного в этом нет, – она посмотрела на меня поверх очков, – сиди кукуй.

«Сиди кукуй». Понятно. Наверное, это прописано во всех должностных инструкциях сотрудников этого театра.

Когда я вышла из кабинета, за дверью никого не было, я выбежала на улицу – пусто, заглянула за поворот – никого. Я быстро смахнула испарину, выступившую у меня на лбу то ли от бега, то ли от ужаса, то ли от того, что я потеряла то, что никогда не было моим. Я вернулась в театр и не останавливаясь ворвалась в приоткрытую дверь. Прямо за ней я увидела его спину, слезы счастья подступили к глазам и уже готовы были вылиться наружу, но невероятное усилие воли заставило их дождаться следующего удобного случая.

– Я ищу Алису Михайловну, ты, кажется, тоже ее ждешь? – спросила я.

– Это я, – послышалось за нашими спинами.

Я увидела женщину лет сорока с темными кругами под глазами, наспех замазанными светлым тональным кремом. Седые волосы предательски проглядывали через черные крашеные волосы, что прибавляло ей лет десять. В нос ударил резкий запах духов, перемешанный с «ароматами» общественного транспорта. Она поставила огромные китайские сумки на пол, из которых торчали пластиковые вешалки, и спросила: «Ты Никита?»