Истории про Петру

Когда я уже одета, папа отправляет меня в туалет и в ванную чистить зубы.

— А мама сначала всегда отправляет меня пописать и почистить зубы, — говорю я папе. — И только потом одеваться.

Папа отвечает, что нет никакой разницы, в каком порядке это делать. И разве не здорово, что с папой утром всё можно делать в другом порядке, чем с мамой. Я говорю, что, по-моему, было бы здорово, если бы я могла съесть десерт до завтрака, а папа отвечает, что на завтрак десерта вообще не бывает.

Я иду чистить зубы, а папа в это время насыпает в пиалку хрустиков. Уже за столом папа разглядывает мою красную кофточку и говорит, что я стала похожа на мухомор, потому что моя кофточка сплошь забрызгана зубной пастой. И, может быть, мама правильно делает, что отправляет меня сначала мыться и только потом одеваться.

Когда я ем хрустики, несколько капель молока попадают на кофточку, но это ничего страшного, я уже и так вся в крапинку.

— Теперь давай одевай скорее комбинезон, нам уже надо спешить! — говорит папа.

Я говорю, что мне ещё надо сделать хвостики, потому что мама всегда делает мне по утрам хвостики.

— Ну, давай тогда причешем тебя, — говорит папа.

— Где твоя щётка?

— В ванной, в ящике, — отвечаю я и приношу папе свою щётку.

Папа начинает меня причёсывать.

— Надо сделать пробор, — говорит папа, расчесав мне волосы. — Для этого нужна расчёска. Где твоя расчёска?

— В ванной, в ящике, — отвечаю я и приношу папе свою расчёску.

Папа делает мне пробор и собирает волосы с одной стороны головы в хвостик.

— Нам ещё нужны резиночки, — говорит папа. — Где они лежат?

— В ванной, в ящике, — отвечаю я и опять иду в ванную.

Но папа держит меня за волосы и говорит, давай пойдем вместе, тогда ему не придётся делать новый хвостик. И что я могла бы сразу принести всё нужное и время бы тогда не тратилось зря.

Наконец два хвостика готовы, и мне надо побыстрее одеваться, чтобы не опоздать в детский сад.

Папа помогает мне одеть сапоги и шапку. В тех местах, где папа сделал мне хвостики, у меня выпирает шапка, как будто выросли рожки.

— Где твои перчатки? — спрашивает папа и роется в прихожей на полочках и в ящиках. Лицо у папы становится очень красным, это потому, что он уже в пальто, и ему жарко от всей суеты.

— Мама кладёт мои перчатки мне в шапку, — говорю я.

— Ну, а она тогда где? — спрашивает папа, и я отвечаю, что шапка на мне.

Папа смотрит на мою шапку, ощупывает мою шишковатую голову и смеётся, хотя нам уже надо бежать. Потом он снимает с меня шапку и видит, что там внутри лежат перчатки.

Здорово, что папа в хорошем настроении, хотя мы и очень спешим. Было бы совсем не здорово, если бы папа нервничал и сердился бы, что я так долго вожусь. Поэтому я не скажу папе, что мне вообще-то хочется по-маленькому, потому что я забыла сходить в туалет.

Как мы с папой красили яйца

Сегодня мы с папой красили яйца.

— Уже скоро Пасха, — сказал папа. — Давай сделаем маме сюрприз и покрасим яйца сами, чтобы маме не пришлось возиться с луковой шелухой.

Я не знала, что такое возня с луковой шелухой. Да папа, наверное, и сам не знал. Во всяком случае мы не покрасили ни одной луковицы, зато покрасили почти целую коробку яиц.

— Где твои фломастеры? — спросил папа. — Думаю, что фломастерами можно хорошо покрасить яйца.

У меня есть большая банка, в которой стоят фломастеры. Некоторые уже высохли и больше не рисуют, а некоторые ещё очень хорошие. Особенно хорошо рисуют такие ужасные фломастеры, как чёрный, коричневый, серый и тёмно-лиловый.

Мне не хотелось красить яйца в такие страшные цвета, и я достала из шкафа акварельные краски и кисточку. Стаканчик я взяла из ванной, потому что сейчас никто не собирался чистить зубы.

Папа вынул из холодильника картонную коробку с яйцами.

— Как ты думаешь, может, их надо сначала сварить?

Я сказала, что если мы будем их ещё и варить, то не успеем покрасить до того, как мама вернётся из магазина, и тогда никакого сюрприза не получится. Папа сказал, что я очень даже сообразительная девочка. И он решил, что холодные яйца красить куда легче, чем когда они горячие и обжигают руки.

— Только смотри — осторожно, чтобы не разбились, ладно?

Я обещала быть очень осторожной.

И вот мы стали с папой красить яйца. Я покрасила одно яйцо полностью в жёлтый цвет.

— A-а! Это, наверное, цыплёнок, — сказал папа, взглянув на мое жёлтое яйцо.

Я нарисовала на яйце красные крапинки.

Папа прищурился и склонил голову на бок.

— У цыплёнка, кажется, ветрянка, — сказал он.

— Не-ет! — засмеялась я. Иногда папа всё-таки такой смешной.

— Хм, тогда у него корь.

— Никакая не корь, — сказала я.

— Волдыри от комаров? Прыщики? Веснушки?

— Ничего у него нет. Это просто жёлтое яйцо с красными крапинками, вот и всё.

Папа улыбнулся и стал красить другое яйцо. Он перепробовал все фломастеры, но они были подсохшие. Тут папа нашёл чёрный фломастер, и я уже подумала, что он закрасит всё яйцо чёрным. Но папа нарисовал на нём два больших глаза и рот, смешные ручки и перепончатые лапки. По-моему, яйцо у папы получилось очень классным.

— Это Клабуш, — сказал папа.

У меня есть такая книжка, в которой рассказывается про существо по имени Клабуш. Его сделали из яйца. Но папино яйцо было совсем не похоже на Клабуша, потому что у настоящего Клабуша красные руки и ноги, а на голове крутики из проволоки, похожие на пружинки. Папа сказал, что красный фломастер высох, и его «Клабушу» придётся теперь ходить с чёрными руками и ногами. Они у него, наверное, немытые.

Я посмотрела на свои руки. Они были немного жёлтые и немного красные. У папы пальцы были чёрные. Ничего страшного, потому что работу мы ещё не закончили. Я тоже сделала Клабуша, а папа раскрасил ещё одно яйцо акварельными красками в синие и зелёные полоски. Следующее яйцо я раскрасила под божью коровку — красную с чёрными точками, а папа нарисовал на яйце паука-крестовика.