История Деборы Самсон
Шрифт:
Я поползла вверх по берегу, прячась за небольшими выступами камней: я выбрала это место, потому что камни прикрывали проход к воде, но и предположить не могла, что мне понадобится укрытие от врага. Я перекинула через голову лямки от патронташа и пороховницы, затянула ремень и направила ружье на всадника в центре группы. Выстрелом я быстрее всего предупрежу товарищей, но мне не хотелось тратить пулю, к тому же, поняв, что их обнаружили, предатели рассыплются в разные стороны. Мгновение я решала, что мне делать, а потом отмела все сомнения. На всадниках были красные мундиры, они двигались бесшумно, и их намерения представлялись мне очевидными. Мою решимость подкрепило воспоминание о том, как полковника
Я спустила курок и, кажется, увидела, что один человек упал, но не стала останавливаться и проверять, так ли это. Я бросилась вверх по склону, прочь от ручья, и побежала к лагерю. Теперь от мародеров меня отделяла лесная чаща, а чистый ужас придавал силу. Пули засвистели и защелкали у меня над головой. Я не стала задерживаться, чтобы надеть ботинки или схватить мундир. Мокрая одежда липла к телу, волосы цеплялись к щекам и спине, но ни один из братьев Томас не сумел бы меня обогнать.
Глава 12
Самоочевидное
Когда я выбежала из леса и помчалась к лагерю, солдаты уже были на ногах – с оружием наперевес, полуодетые, они растерянно озирались по сторонам.
– Делэнси идет! – крикнула я, хотя и не знала наверняка, кто руководил налетом. – На нас напали!
Капитан Уэбб уже выбрался из палатки, а Ноубл бежал ко мне со стороны своего поста между лагерем и Гудзоном. Я заметила генерала Патерсона: с ружьем в руках, рубаха не заправлена, без чулок и сапог, он приказывал солдатам отойти к северу, к границе леса, а потом и его голос, и весь он пропали под обрушившейся на нас лавиной кавалеристов.
Огни лагерных костерков освещали подковы летевших на нас коней и ноги разбегавшихся в панике солдат и офицеров, но тонкий месяц лишь равнодушно взирал на этот хаос и не показывал никому путь к спасению. Мне нужно было перезарядить ружье. Только эта мысль билась у меня в голове, и я принялась за дело, не замечая творившегося вокруг безумия.
– Шертлифф! – выкрикнул Ноубл. – Ложись! Ложись!
Он встал рядом со мной и принялся размахивать штыком во все стороны, пытаясь отбиться от напиравших на нас всадников, а потом его голова вдруг откинулась назад, а руки раскинулись, так что правой кистью он сильно ударил меня в щеку и в нос, и я распласталась на земле. Я тут же вскочила – в ушах звенело, в руках лежало заряженное ружье. Затылок Ноубла превратился в кровавое озеро.
– Ноубл! – заорала я и перевернула его на спину. У него больше не было лица.
– Шертлифф!
Кто-то выкрикнул мое имя, и из-за деревьев вылетела новая волна всадников. Слишком близко, так что ни прицелиться, ни убежать не было возможности. Я кинулась на них, изо всех сил толкнула вперед штык и всем телом ощутила мертвенный хруст, когда металл вошел в плоть, а та, словно сдавшись, подалась навстречу. Всадник перекувырнулся назад и упал к моим ногам, лицом в землю, задрав зад к небу, словно собрался помолиться, но вместо этого умер.
Кто-то напал на меня – палаш с шипением и свистом разрезал воздух и вспорол мне рукав, от плеча до запястья. Я не успела подумать, не вскрикнула, даже не взглянула на того, кто пытался меня убить. Ружье куда-то исчезло, штык тоже, и я ухватилась за топорик, висевший у меня на поясе. Двумя руками я швырнула его вперед, и он, вертясь в воздухе, полетел в цель – в нападавшего с палашом. Я ни о чем не думала, но бросила топорик и стала смотреть, как он летит.
Это была старая игра, в которую мы часто играли с братьями. На стене амбара мы нарисовали мишень, обвели ее кругами, чтобы считать,
сколько очков наберем, и сотни раз швыряли в нее топор. Я была лучшей в этой игре. Как и во всех остальных. Но сейчас мы не играли.Глаза у всадника расширились, а губы задвигались, словно пытаясь произнести «женщина», хотя я и не была в этом уверена.
Он вытаращил глаза еще сильнее. Кожаный шлем повис на веревке у него под подбородком. Пряди волос прилипли ко лбу и к затылку. Он попытался поднять палаш, но руки не слушались. Его конь послушно остановился, опустил голову, переминаясь с ноги на ногу, а я потянулась к рукоятке топора.
Тогда и звуки, и запахи – о Господи, запахи – вдруг вновь окружили меня, и я увидела, что ко мне бежит генерал Патерсон, он что-то кричит, и полы его рубахи развеваются на бегу, но я не слышала его слов и знала лишь, что мне нужно забрать топорик.
Лезвие выходило легко, словно этот всадник был пнем – пнем с алой расщелиной. На ощупь рукоятка казалась прежней, но, когда я потянула ее, раздалось хлюпанье, чваканье, и я неожиданно снова обрела слух. И слух, и обоняние, и зрение, и осязание, вот только все это было не настоящее. Это игра. Просто игра.
Иеремия играл с крошечными игрушечными солдатиками, свинцовыми или деревянными, аккуратно раскрашенными разными цветами. Он сбивал их с ног комьями земли или палочками, которые держал в руках, словно сам Господь Бог. Второй человек, которого я убила, соскользнул на землю, как и первый, словно его тело лишилось костей, а я подвесила топорик обратно на пояс, ничего не ощущая, будто ребенок, играющий в солдатики.
– Шертлифф!
Генерал Патерсон, весь залитый кровью, держал в каждой руке по ружью. Он бросил мне то, которое сжимал правой, словно ожидая, что я поймаю. Мне и правда удалось перехватить ружье, хотя руки у меня были перепачканы кровью.
– Бери эту лошадь и скачи за полковником Спроутом. Скажи, что мы загнаны в угол и они нас всех поубивают.
Я кивнула и вскочила на лошадь, прежде принадлежавшую мертвецу. Седло еще хранило его тепло, пропитавшись кровью. Я чуть не свалилась на землю. Капитан Уэбб бежал к лесу, который раскинулся к северу от палаток. Те, кто мог, следовали за ним, а те, кто не мог, остались. Всадники прискакали с востока, Гудзон находился на западе, а полковник Спроут – на юге, на другом берегу ручья. Если мародеры сначала напали на них, мне некого будет предупредить и позвать на помощь. Но тогда мы бы услышали выстрелы и подготовились к атаке.
– Шертлифф, езжай! – проорал генерал Патерсон, и я воткнула босые ступни в бока лошади.
Люди Делэнси прокатились по нашему лагерю опустошительной волной, развернулись и вновь ринулись в бой, стреляя по убегавшим, едва успевшим проснуться и полуодетым солдатам, а те отстреливались на бегу. У моей головы свистели пули, которые, вероятнее всего, выпустили мои же товарищи. Лошадь метнулась вперед, словно и ей тоже хотелось убраться подальше от этой бойни.
Я не заметила, как преодолела весь путь, и не смогла вспомнить никаких подробностей, когда все закончилось. Будто это был сон без сновидений, время без смысла, и все не казалось реальным.
Я очнулась, лишь когда заметила огни лагеря и услышала крики. Занимался рассвет, и в лагере Спроута кипела жизнь. Я испугалась, что меня сразу подстрелят, – ведь я вылетела из леса на полном ходу, без синего мундира, одна, верхом на вражеской лошади.
Раздался предупредительный выстрел, и я поняла, что меня заметили. Я не придержала лошадь, но быстро выкрикнула:
– Я рядовой Шертлифф, Четвертый Массачусетский полк, рота капитана Уэбба. На нас напали люди Делэнси, они загнали нас в угол в полумиле отсюда, к северу.