История Деборы Самсон
Шрифт:
Он остановился, взглянул на огни, освещавшие заднюю стену Красного дома, а потом снова на меня. Ночь была ясной, светила луна, и я заметила, что Гриппи колеблется. Он не мог решиться.
– Моя форма вам не подойдет, – объявила я. – Вы весите на пару стоунов [7] больше, чем я. Но даже если и сумеете надеть мой мундир, я не могу вернуться в дом без него, – убеждала я.
– Не знаю, можно ли тебе доверять, Милашка.
У него были все основания сомневаться, ведь он всю неделю строил мне козни. Но отомстить я хотела куда меньше, чем сохранить все как есть.
7
Стоун –
– Я вернусь, – пообещала я. – Даю слово. Отдайте мне форму полковника…
– И остаться тут в одном белье? На морозе?
– Тогда у меня будет повод зайти в его комнаты. Если полковник меня остановит, я скажу, что вы попросили выгладить его форму, пока я гладил форму генерала.
Агриппа что-то пробормотал, но принялся стряхивать с себя форму Костюшко, переминаясь босиком с ноги на ногу:
– Я здесь околею.
– Я быстро, – пообещала я, радуясь, что смогла его убедить.
Он снова заворчал:
– Не вынуждай меня искать тебя, мальчишка. Жизнь в доме может быть и легкой, и очень тяжелой. Если бросишь меня здесь, я от тебя не отстану.
– Да, сэр.
Я не стала напоминать, что он уже успел сделать мою жизнь куда более тяжелой, чем она могла быть.
Оставшись в одних шерстяных подштанниках, с ногами, вымазанными краской, которая не защищала от мороза, он передал мне форму полковника. Зубы у него стучали.
Я помчалась в дом, прижав одежду к груди. Вбежала на кухню, скользнула мимо миссис Аллен и кинулась вверх по лестнице, не останавливаясь, чтобы подумать или составить план, и прислушиваясь, чтобы понять, где находится полковник. Ага, вот он. Он был в гостиной, там звучало еще несколько голосов, которые я не сумела различить.
Одежда, которую Гриппи бросил, облачившись в маскарадный костюм, лежала в гардеробной полковника, дожидаясь возвращения хозяина. Я повесила парадную форму на ее обычное место. На манжете виднелась черная краска, еще пара точек нашлась на жилете. Агриппе придется позаботиться об этом, когда он закончит торчать на морозе в одном белье.
Я снова прошла через кухню, не глядя по сторонам, и почти добежала до подлеска, когда из конюшни, преградив мне путь, вышел генерал Патерсон.
Он хотел меня остановить, но мои руки были заняты, и двигалась я так быстро, что не успела затормозить и врезалась в его широкую грудь. Я отскочила назад и сумела не выронить кипу одежды, но теперь отпираться было нельзя – я попалась.
– Что все это значит, Шертлифф? – спросил генерал, скорее удивленно, чем гневно.
– У Гриппи случилась… неприятность… я несу ему одежду, – отвечала я, убежденная, что правда лучше лжи, особенно теперь, когда форма полковника Костюшко висит на своем месте.
– Ты говоришь о том Агриппе Халле, который каждый день отправляет тебя искать прошлогодний снег?
– Да, сэр. О нем. Но прямо сейчас ему очень нужна одежда, и потому я решил простить его.
Он хмыкнул, и облачко его дыхания в сгущавшейся тьме напомнило, что нужно спешить, даже если генерал пойдет за мной следом, – как он и сделал.
Я обошла генерала и нырнула в подлесок. Генерал шел за мной. Когда смущенный Агриппа шагнул нам навстречу, я передала ему вещи, не говоря ни слова.
– Ты хочешь объясниться, Агриппа? – спросил генерал тоном, в котором слышалось больше смеха, чем порицания.
– Нет нужды, сэр. Нет нужды, – отвечал тот, прыгая то на одной ноге, то на другой, натягивая
штаны и надевая ботинки прямо так, без чулок, которые я тоже принесла. Он прав, не стоило пачкать их в краске.– И это тоже твое? – Генерал указал на черные следы на снегу, уводившие за деревья.
– Да, сэр, – признался Гриппи.
– Это была безобидная шутка, сэр, – вмешалась я. – Только и всего.
– Хм-м, – проворчал генерал. – Агриппа?
– Да, сэр?
– Ты этому парню обязан.
– Да, сэр.
– Никаких больше глупых наставлений или приказов. Никакой проверки на яд.
– Да, сэр.
– А теперь, если позволите, меня ждут дела. Надеюсь, вы оба вернетесь к своим обязанностям.
– Да, сэр, – отвечала я, поворачиваясь к Красному дому.
– Спокойной ночи, генерал, – сказал Гриппи, по-прежнему клацая зубами и не обращая на меня никакого внимания.
Вернувшись в свои комнаты, генерал потребовал, чтобы я пересказала ему все происшествие.
Я согласилась, но при условии, что он не станет наказывать Агриппу и никак не выдаст того, что узнал у меня все подробности. Джон Патерсон хохотал, пока у него из глаз не брызнули слезы, когда я описывала черные сапоги изобретательного Агриппы и его залихватское перевоплощение в польского инженера. Он развеселился еще сильнее, когда я перешла к рассказу о погоне в лесу и о том, как Агриппа, в одних подштанниках и сапогах из краски, ждал, пока я вернусь и принесу одежду.
– Не нужно было нести ему форму. Ты и так его выручил. Если бы его пристыдили в доме, он получил бы хороший урок. – Генерал фыркнул от смеха. – Когда-нибудь я расскажу обо всем Костюшко. Мало кто ценит хороший анекдот больше, чем он.
Как ни странно, но Гриппи больше не вспоминал об этой истории и, кажется, даже не затаил на меня злобу из-за того, что я привела с собой генерала. И все же с тех пор я относилась к его словам с долей скептицизма, ожидая, что он в любой момент может надо мной подшутить.
За месяцы службы я успела повидать немало полуодетых и даже совершенно раздетых мужчин, но чувствовала, что, если генерал Патерсон когда-нибудь узнает мою тайну, наверняка его больше всего смутит мое знакомство с его интимными привычками. Поэтому я старалась во всем ему услужить и сделать это как можно лучше, но при этом держалась от него на уважительном расстоянии.
Я никогда не принадлежала к миру, в котором у дам имелись слуги и гувернантки, но, к счастью, генерал Патерсон не возражал против того, чтобы я отсутствовала при его одевании, и не требовал, чтобы я потерла ему спину во время мытья, как поначалу велел мне делать Агриппа. Каждое утро я брила его, чистила одежду и прибиралась в комнатах, но он привык сам заботиться о себе, и я скорее исполняла при нем обязанности посыльного и клерка, но не лакея.
Дважды в неделю я наполняла водой ведра и приносила на кухню, где их нагревали на большой каменной печи. После этого я несла ведра по коридору, через комнаты генерала в ванную, соединенную со спальней. Ванна набиралась примерно за час, а когда генерал заканчивал мыться, наступал мой черед воспользоваться водой. Я запиралась на засов и тщательно терла тело, сняв одежду и не боясь, что меня увидят.
Живя в бараках, я содержала себя в порядке, насколько это было возможно, но форма на мне была в пятнах, а кожа и волосы никогда не бывали по-настоящему чистыми. В бараках всегда стоял крепкий запах немытых тел, дыма и влаги. Принять ванну, иметь возможность раздеться и не тесниться среди других солдат – это был для меня настоящий рай.