История Деборы Самсон

– Когда мы встречались в июне, ничего не обсуждали. Каждый записал свое мнение в связи с историей с Хадди и передал его генералу Вашингтону. Он не хотел, чтобы на нас влияли чувства. К несчастью, большинство пришло к мысли, что на гибель капитана Хадди следует ответить тем же и, значит, надо повесить британского пленного того же ранга.

Я ахнула. Я знала об участи несчастного Хадди, но о голосовании не подозревала.

– Вы бы этого хотели? – спросила я, стараясь, чтобы в моем вопросе не прозвучало суждение.

– Нет. Я, как всегда, оказался в меньшинстве. Капитан Хадди был невиновен. Мысль вешать другого несчастного, чтобы отомстить за смерть капитана, представляется мне полной нелепицей. К тому же это противоречит принципам морали. Так я и сказал.

Я могла бы и сама догадаться.

– Что вы предложили?

– Я сказал, что нам следует наказать преступников, если только мы узнаем, кто замешан в казни капитана Хадди. До того, – пожал он плечами, – я бы не стал ничего предпринимать. Мой план никому не понравился. Еще я предложил направить все усилия и сосредоточить внимание на том, чтобы завершить это треклятое противостояние, а не творить новые зверства.

– Это было в июне. А что теперь?

– Теперь генерал Вашингтон увяз в неприятностях.

– Как это?

– В Ланкастере пленных британских офицеров того же ранга, что и капитан Хадди, собрали в одной комнате. Им объяснили, что произошло. Они вытянули жребий. – Генерал замолчал, терзаясь от того, что ему предстояло рассказать. – Несчастной жертвой выпало стать некоему Эсгиллу. Ему двадцать один год, он капитан, благородного происхождения, состоит в британской гвардии. – Генерал шумно выдохнул и покачал головой. – Генерал Вашингтон вне себя. Мы словно вновь переживаем казнь Джона Андре.

Майор Джон Андре был британцем и служил связным между Бенедиктом Арнольдом и сэром Генри Клинтоном, британским главнокомандующим в Нью-Йорке, в то время когда в октябре 1780 года Арнольд планировал предательски сдать британцам Уэст-Пойнт. Арнольд не воплотил свой план, но сумел сбежать, а Джона Андре схватили и повесили. Один был предателем, а другой – патриотом, пусть и сражавшимся на стороне врага. То, что патриота повесили, а предатель попал в британскую армию, сохранил свободу и не понес наказания, по-прежнему не давало покоя американцам.

– Но я сказал свое слово, – вздохнул генерал. – И тогда, и теперь. Генералу Вашингтону вовсе не нужно слышать: «Я же вам говорил».

Он сел на валун, который, казалось, едва удерживался на склоне холма, хотя наверняка пролежал здесь много столетий. Валун был таким большим, что я тоже опустилась на него и положила руки на колени, не отводя глаз от открывавшегося перед нами вида.

– Сегодня слишком жарко для таких упражнений, – заметил он, хотя, казалось, прогулка его не утомила, а напряжение, читавшееся в его светлых глазах и в складках у рта, пропало, и я решила, что упомянутые упражнения пошли ему только на пользу. Спина у генерала быстро зажила – но от него по-прежнему требовалось очень многое.

– Как вам кажется, о чем думал Беверли Робинсон, когда выстроил этот дом? – восхищенно спросила я. – Места здесь не самые гостеприимные, но вид удивительный.

Прямо под нами виднелись задняя стена дома Робинсона, хозяйственные постройки и фруктовый сад, где деревья склонялись под тяжестью плодов. Я провела там час и собрала целый бушель фруктов. Я вынула из кармана грушу, подала генералу, и он откусил от нее большой кусок. Мы передавали грушу друг другу, не прерывая беседы.

– Жена Робинсона, Сюзанна, принесла ему эту землю в качестве приданого. Прежде чем выйти за Беверли, она была Филипс. Они с сестрой Мэри унаследовали тысячи акров здешней земли.

– Унаследовали. Повезло же им, – пробормотала я, облизывая губы.

– Поговаривают, что Вашингтон был когда-то влюблен в ту Мэри. В сестру. Но она выбрала другого.

– И вот теперь Вашингтон здесь, и земли принадлежат ему.

– Зная Вашингтона, не сомневаюсь, что он предпочел бы женщину. Да и эта земля едва ли ему принадлежит. – Генерал с силой отшвырнул огрызок и теперь смотрел, как тот, описав дугу, покатился вниз с холма, словно решил вернуться в сад, в котором появился на свет.

– Ей она точно больше не принадлежит, – сухо заметила я, открывая флягу, чтобы смыть грушевый сок с пальцев и губ.

Генерал смочил слюной большой палец и отер мне уголок рта. Я лизнула ему палец, но он тут же отдернул руку и отвернулся.

– Нет, – сказал он, поднимаясь. – Земля перестала принадлежать ей, когда она вышла замуж.

Я набрала в легкие воздуха, готовясь яростно выступить против столь возмутительной несправедливости, пусть подбородок у меня и был весь в грушевом соке, но Джон вдруг спросил:

– Как думаете, что это там?

Он указал на Билли Ли, темнокожего слугу Вашингтона, который редко отходил от хозяина, даже на поле битвы. Ли, верхом на лошади, показался среди деревьев на краю леса, где прежде охотились на оленей. Поголовье оленей здорово сократилось из-за соседства с расквартированной здесь голодной армией. Но Билли Ли вез добычу.

Одной рукой он держал пистолет и поводья, а другой тянул за веревку, которая обвивалась вокруг пояса человека, нехотя идущего следом за лошадью. Лицо у человека блестело от пота, под расстегнутым синим мундиром виднелась голая грудь, штаны были в крови.

– Это Дэвис Дорнан! – охнула я.

Генерал бросился вниз с холма, той же дорогой, по которой мы взобрались на вершину, – он то бежал, то скользил по склону, чтобы скорее спуститься. Я ринулась следом, стараясь не отставать, чувствуя, как ружье колотит меня по спине.

Прозвучал сигнал тревоги, и спустя мгновение из дома высыпало две дюжины высокопоставленных офицеров, в их числе генерал Вашингтон.

– Этот человек пытался меня убить, генерал, – просто сказал Ли, не сводя глаз с Вашингтона. А потом наклонился и развязал путы, державшие пленника. Тот стрельнул глазами вправо, потом влево, словно обдумывая, как ему сбежать. – Он прострелил мне шляпу, – прибавил Ли, встряхивая ею.

– Это вышло случайно! – взвыл Дорнан. – Ты меня напугал.

Ли продолжал, ничуть не изменившись в лице:

– Думаю, он жил в заброшенном домике сторожа, на дальнем конце имения, у холма Шугарлоуф. А я просто решил прокатиться верхом, когда его нашел. И целый час тащил сюда.

– Он меня подстрелил! – застонал Дорнан, хватаясь за ягодицу. Он шел без усилий, так что пуля наверняка лишь царапнула его, но его штаны были расцвечены ярко-алыми потеками.

– Пришлось, – беззастенчиво отвечал Ли.