Итоги № 4 (2013)

Поначалу Леонид Ильич часто привлекал меня к работе. Точнее даже, его помощник — Георгий Цуканов. С Брежневым были хорошие отношения, ему нравились мои тексты. Потом, после моей отставки, меня сменил Георгий Арбатов. Его привел Отто Куусинен, который, собственно, и сделал всю карьеру Георгию Аркадьевичу. Они сблизились еще в «Новом времени». Арбатов поднялся очень высоко — стал директором Института США и Канады.

Я сосредоточился на работе политического обозревателя. Мне это нравилось. Я мог разъезжать по миру. Побывал на всех континентах, кроме Австралии, видел все страны Европы. Другие журналисты тогда и не мечтали об этом.

— После увольнения из «Правды» вы общались с Андроповым?

— Да, но нечасто. Я ходил в крамольниках. Ему как председателю КГБ было не очень удобно приглашать меня. Но когда Юрия Владимировича назначили генеральным секретарем ЦК, он сразу же позвонил Михаилу Зимянину — потребовал, чтобы меня восстановили политическим обозревателем. Михаил Васильевич к тому времени уже стал секретарем ЦК. Зимянин меня вызвал. Поднял палец вверх и сказал: «Есть указание вернуть вас в «Правду». Но очень прошу — откажитесь. Ведь получится так, что мы тогда, сняв вас с должности, были неправы». Я и сам не хотел в «Правду». Там уже не было никакой свободы. Я попросился в «Литературную газету». Меня приняли политическим обозревателем. Затем назначили главным редактором.

— Когда вы в последний раз видели Андропова?

— Незадолго до его кончины. Он уже был генсеком. Пригласил меня в свой новый кабинет. Помню, угощал бутербродами с икрой. Соблазнял вернуться консультантом. Я ответил, что мне нравится работать политическим обозревателем, что мои идеи теперь звучат на страницах «Литературной газеты», что сейчас иного занятия не ищу. Возвращаться в ЦК я не захотел... Тогда в коридоре меня встретил заместитель Юрия Владимировича — рассказал, что Андропов болен. Ему предлагали лечиться у иностранных врачей, он отказывался. Говорил: «Мы всегда ругали Запад, а теперь петух клюнул, так бежать к ним за лечением? Нет уж!» Обидно то, что, получив власть, Юрий Владимирович не мог реализовать демократические перемены, которые мы с ним прежде обсуждали. Здоровье не позволило. Ему было не до реформ. Он умирал.

— В те годы вы сравнивали Андропова с Дэном Сяопином, не так ли?

— Да. В 1982 году я написал в «Новый мир» статью «Хроника времен Дэна Сяопина». Нацеливал ее на то, чтобы люди, подобные Андропову, познакомились с реформами в Китае и сделали вывод о возможности подобных преобразований в Советском Союзе. Юрий Владимирович мог стать нашим Дэном Сяопином. Я в это верил. Но описанные мною реформы в СССР провести было несравнимо сложнее. В КНР у лидера было больше власти, существенно больше. У нас сохранялось коллективное руководство. Партия. ЦК. Президиум. Все это сдерживало генсека. Конечно, напрямую никто не критиковал ни Хрущева, ни Брежнева, но косвенно всегда высказывали свои мнения, вели неофициальные дискуссии, затем могли на мнении своем косвенно настоять. Дэна Сяопина я, кстати говоря, знал лично. Мы с ним встречались в Москве.

— Только болезнь не позволила Андропову последовать за Дэном Сяопином?

— Не только. Да, он болел. Работал уже не так много. Был то дома, то в больнице. Но в те годы он считал, что страна к большим переменам не готова. Не забывайте, Андропов был очень осторожным человеком. Преобразования хотел поэтапные, аккуратные... Записка для Брежнева, после которой я вынужден был покинуть ЦК, была делом необычным. Он рисковал, а это было не в его духе.

Быть может, даже в здравии Юрий Владимирович не решился бы реализовать те идеи, о которых мы говорили с ним прежде, — Конституции, президентской республики, института присяжных заседателей. Мы этого не узнаем. Он умер. А через семь лет умерла система. Большая была, тяжелая эпоха. Юрий Владимирович больше тридцати лет стоял вблизи от первых лиц государства. В конце жизни сам был генсеком. Он решал судьбы многих. В той системе непросто было сохранить в себе человеческое. Но ведь были те, кто сохранил!

— В 2001 году на похоронах Георгия Шахназарова вы сказали: «Как же так, система была не ахти, а люди — хорошие...» Сейчас все наоборот?

— Не знаю. Сложно ответить на такой вопрос. Новое время. Теперь, чтобы выжить, совсем необязательно быть сволочью. Но людей не так просто понять... Они и без нужды порой остаются сволочами... Я лучше знал ту систему. В новую эпоху я от дел отошел. Занялся книгами. Два года был народным депутатом — в перестройку. Но потом из большой политики ушел и не так хорошо знаю современных лидеров.

— Четвертого января вам исполнилось 86 лет. Больше шестидесяти лет работы. Вы сейчас жалеете о чем-нибудь?

— Я написал двадцать две книги. Не менее десятка брошюр. Напрасно писал так много. Об этом жалею. Надо было больше заниматься практикой, личной карьерой. Но я всегда любил писать. Это было моей слабостью.

— Раз уж вы в ущерб карьере занялись книгами, надеюсь в ближайшие годы услышать о публикации ваших новых работ.

— Спасибо, но обещать ничего не могу. Все-таки 86...

С протянутой рукой / Hi-tech / Бизнес

С протянутой рукой

/ Hi-tech / Бизнес

Почему россияне слывут интернет-жадинами

На Западе «народное финансирование» проектов в Интернете переживает бум. Это явление называется краудфандинг (от сrowd — «толпа» и funding — «финансирование»), но на деле оно обозначает идею, старую как мир, — пустить шапку по кругу. Каждый музыкант или писатель сможет найти в Сети своих слушателей или читателей, которые отблагодарят его за труд своей копеечкой, а сирым и убогим придет помощь от благотворителей. Главное — быть подключенным к Сети. На днях исследовательская компания Massolution насчитала, что в прошлом году через пять сотен краудфандинговых (КФ) веб-сервисов было прокачано около трех миллиардов долларов. У нас показатели копеечные, даже несмотря на то, что по размеру интернет-сообщества Рунет прочно обосновался на первом месте в Европе. Неужели бурные годы становления рыночных отношений сделали наших людей жадинами?

Цифровой коммунизм

«Вовсе нет! — протестует Мирослав Сарбаев, основатель одного из наиболее успешных КФ-проектов в музыкальной индустрии — kroogi.com, и уточняет: — Просто русские платят чаще, а американцы — больше». Его оценкам можно доверять: наш человек, физик советской школы, состоявшийся как успешный топ-менеджер в США, — он был техническим директором легендарной пиринговой сети Napster в пору ее феноменального взлета. Ныне с торрентами-пирингами и прочими пиратскими знаками отличия покончено, и Мирослав, по его собственным словам, занялся материями добрыми и вечными — помогает достойным исполнителям найти самый короткий путь к сердцам и кошелькам поклонников. Он искренне верит, что онлайновые коммуникации миллиардов интернет-пользователей совершат настоящую революцию, устранив диктат ненавистных лейблов, и каждый творец будет получать столько моральной и материальной благодарности, сколько заслужит своей работой. Однако построить такой цифровой творческий коммунизм ох как непросто, даже с учетом глобального энтузиазма миллионов интернет-пользователей.

Дело в том, что тот краудфандинг, о котором мечтает Сарбаев, нельзя построить с помощью одних только добрых чувств и сайтов, соединяющих руку дающую с рукой взыскующей. Более того, чистая благотворительность — это всего лишь одна из возможных форм реализации краудфандингового проекта. Есть еще две: бонусный краудфандинг (отправители денег получают некий поощрительный приз, скажем, автограф автора, билет на его концерт или экземпляр электронной книги) и акционерная модель (получение доли в будущем коммерческом предприятии по продаже инновационного шагающего экскаватора). Именно последняя модель жизненно необходима для функционирования сарбаевского цифрового коммунизма, поскольку только она способна создать мощную систему активно работающих КФ-площадок. «Чтобы окупаться только за счет краудфандинга, у площадки должны быть обороты в десятки миллионов рублей каждый месяц»,— отмечает Елена Орлова, генеральный директор международного процессингового центра PayU в России. Деньги нужны на раскрутку самой площадки, то есть брендостроение, пиар и доверие сетевых жителей. Не случайно крупнейшие российские КФ-проекты, включая миллион с четвертью рублей на выпуск альбома Spirit группы «Би-2», выполнялись через известную площадку planeta.ru, а мэтр БГ выпускает свои альбомы по схеме «скачай и заплати, сколько хочешь» не на заштатной веб-страничке, а на kroogi.com.

Примечательно, что по мере роста музыкальные КФ-площадки обретают все больше черт звукозаписывающего лейбла, как, например, проект-долгожитель artistshare.com, основанный в самом начале 2000-х, питомцы которого получили пять премий «Грэмми».

Получается, что КФ-площадка — это коммерческая структура, которая зарабатывает деньги на свое развитие за счет оплаты услуг, доли в собранных деньгах или по смешанной схеме.

Кто так строит?

Уже на уровне популярных бизнес-моделей краудфандинга начинаются серьезные отличия нашего краудфандинга от, скажем, американского. Так, в США активно развиваются акционерные, особенно эффективные в отношении цифровых продуктов (ПО, фильмы, музыка). «Эти площадки заинтересованы в проценте от прибыли или одолженных денег и стараются помочь проекту стать успешным»,— поясняет Елена Орлова. Это объясняет, почему размер комиссии, взимаемой этими площадками с приходящих денег — примерно 7 процентов в США и 8 процентов в среднем по миру, — выше, чем в России (у нас не рискуют брать больше 5 процентов): таким образом площадки страхуются от убытков, связанных с наличием неуспешных проектов. А вот у нас, замечает эксперт, главным образом представлены две другие модели, которые в коммерческом плане практически безнадежны. «Этот способ финансирования подходит популярным артистам с большой базой лояльных фанатов, а начинающим музыкантам на такой способ получения инвестиций особо рассчитывать не стоит,— замечает Леонид Агронов, генеральный директор Национальной федерации музыкальной индустрии. — Правда, они получают новый механизм прямого и, главное, доверительного общения музыканта с его слушателями».