Итоги № 44 (2012)
Шрифт:
— Число женщин, покинутых Пикассо, весьма велико.
— Был лишь один случай, когда вышло наоборот. Вспомните портрет Жило, где она будто бы играет с собакой. В картине чувствуется злость, игра выглядит как борьба. Очевидно: собака — это Пикассо. Жило покинула Пикассо, а не наоборот, как обычно случалось. Для художника это было особенно невыносимо, это буквально сводило его с ума. Когда он сам оставлял женщину, то обычно покупал дом и начинал жизнь заново.
— Отчего у него так много работ в темных тонах?
— Может быть, оттого, что Пикассо обычно писал ночью. Испанский климат располагает к такому распорядку: днем жарко, жизнь замирает, зато к ночи жизнь начинается. И в два-три часа после полуночи следовал самый разгар работы. Пикассо часто будил своих жен, заставляя их находиться рядом, когда он работает.
— Говорят, это тяжелая работа — быть женой великого художника...
— За то, чтобы находиться рядом с такой личностью, как Пикассо, нужно
— Ваш отец общался со многими великими художниками. Как ему удавалось найти подход к совершенно разным людям?
— Разумеется, дружить с личностями такого масштаба и таланта — особое искусство. К ним нельзя предъявлять те же требования, что и к обычным людям. Для Пикассо можно было сделать что-то, чего не сделаешь для другого человека. К нему, конечно же, нужно было особое отношение. Отцу удавалось его тонко чувствовать. Например, если он хочет писать полотно, вовремя покинуть его. Отец никогда не пытался удерживать его внимание дольше, чем тот хотел сам. Возможно, поэтому Пикассо чаще общался с нами, выделял среди других людей. Многие ведь хотели что-то получить от него, мы же никогда к этому не стремились.
Или, например, мне очень запомнилась одна встреча с Шагалом. Как-то мы навестили его в мастерской, где он работал над большим полотном. Неожиданно он сказал: «Я не знаю, закончу ли эту работу, не понимаю, куда дальше двигаться, как писать… Я несчастлив!» В общем, он пребывал в полном унынии. Отец прошелся по мастерской, взял одну картину, подошел с ней к Шагалу, обнял за плечи и сказал: «Не волнуйся, мой друг, посмотри на эту работу — она прекрасна, свежа. Если ты станешь писать в том же духе, то все будет хорошо, тебя ждет успех!» Очень важно вовремя сказать нужные слова одобрения творческому человеку — творцы нуждаются в поддержке. Шагал оценил отношение отца и подарил картину Palete («Палитра»), она теперь находится в галерее. Взамен от общения с такими людьми получаешь нечто особенное: это восхитительно — иметь возможность проводить время в беседах с ними, смотреть, как они пишут картины, рассматривать готовые работы... У меня захватывает дух, когда я осознаю, что прикоснулась к такому таланту. А впервые я увидела Шагала в 1949 году. Отец хотел выставлять его гуаши, сделанные на юге Франции. Мы встретились с ним в деревне, недалеко от Парижа. Я была очень молодая, мне нравилось с ним общаться. Позже мы встретились в его студии посмотреть работы, предназначенные для выставки. Впечатляющие, прекрасные… Выставка состоялась, и через несколько недель почти все работы были проданы. Огромный успех!
— Однако случались и неудачи, как, например, с выставкой Кандинского в 50-е годы...
— В 1953 году люди еще ничего не хотели знать о Кандинском. Выставка его работ, как и в случае с Шагалом, длилась с июля по сентябрь, и за это время мы продали только три работы... Супруга Кандинского, которая представляла его интересы (сам он к тому времени уже несколько лет как умер), была настолько благодарна моему отцу за то, что он вообще решился на вернисаж, что подарила одну работу. Вообще вдова Кандинского потратила много времени на то, чтобы его картины получили должное признание. Хотя и до сих пор Кандинский не так популярен, как, скажем, Пауль Клее, у которого была очень тяжелая жизнь. В свое время Клее пришлось оставить нацистскую Германию, где его творчество называли дегенеративным искусством.
— Как ваш отец стал коллекционером?
— Изначально он был арт-дилером. А его серьезное увлечение живописью, пожалуй, началось с того, что моей матери очень понравился пейзаж Сезанна и она захотела его купить. У родителей не было денег, им пришлось долго копить, чтобы приобрести эту картину. А дальше... Можно быть успешным в этом бизнесе, только если ты занимаешься им от всего сердца. Картины нужно выбирать так, как будто ты выбираешь их для себя. Это очень отличается от ситуации, когда ты выбираешь их для того, чтобы покупать и продавать. Часто случалось так, что отец влюблялся в картины, которые выбирал для нашей галереи, и решал их не продавать, а оставить у себя. Помню, как-то отец вернулся с очередной встречи с клиентом и с облегчением вздохнул: «Слава Богу, что он все-таки не надумал покупать эту картину!» Так складывалась коллекция.
— То есть, если хочешь собрать достойную коллекцию, нужно руководствоваться принципом: нравится — не нравится?..
— Если я видела работу пусть даже самого известного художника, но не испытывала никаких чувств, такая картина у меня не задерживалась. У нас очень личная коллекция, она собрана с учетом вкуса только моего отца и моих предпочтений. С тех пор как отец начал общаться и приобретать работы Пикассо (это случилось в конце 1940-х годов), мы делали много разных выставок его картин в нашей галерее, они сейчас — его смысловой центр. Важна для нас и коллекция работ Пауля Клее, после его смерти отец стал агентом его вдовы. Еще до того, как образовалось собрание картин, около 40 работ Клее хранилось в моей спальне.
— Интересно, как вам спалось в таком окружении?
— Можно сказать, я жила с ними. Вечерами, когда готовилась ко сну, я смотрела на них, а по утрам начинала день вместе с ними. Эти картины были для меня не как обои на стене — они составляли часть моей жизни.
— Как вы вообще стали компаньоном отца? Помните свою первую арт-сделку?
— Как-то в 1948 году отец, катаясь на лыжах, сломал ногу. Я к тому времени закончила девятый год обучения в школе и думала, чем бы мне заняться. У меня были разные идеи, но отец сказал: «Мне нужна твоя помощь». Я не очень обрадовалась этой идее и, прямо скажем, неохотно начала работать в галерее. Готовилась выставка Клее. В мои обязанности входило следить за тем, чтобы названия картин были на месте. В какой-то момент я поняла, что меня захватывает эта атмосфера, я чувствовала восхищение, когда держала в руках картины, когда смотрела на них. Через несколько дней такой жизни я вдруг осознала, что не хочу заниматься ничем другим. В том же 1948 году я приобрела и свою первую картину: то была работа Клее под названием «Иксхен» — очаровательное изображение девочки, как бы состоящей из нескольких иксов. Когда я впервые увидела ее, то пришла в восторг, появилось детское желание: «Хочу!» Знаете, это было как подростковая влюбленность. Отдельная история — как мы с продавцом договаривались о цене картины. Изначально он хотел за картину 250 франков. Когда я рассказала отцу о том, что мне очень нравится «Иксхен», он сказал: «Когда менеджер Клее приедет еще раз в Люцерн, скажи ему, что тебе очень нравится картина, и, может быть, он сделает для тебя специальную скидку». Он приехал, я набралась смелости и стала вести переговоры. Менеджер оказался приятным и умным мужчиной, он спросил меня: «Какая у вас зарплата?» Я ответила: «50 франков». Это была зарплата начинающего работника. «А вы готовы отдать за понравившуюся вам картину свою месячную зарплату?» Естественно, я ответила: «Да». И он продал мне картину за 50 франков! Глубинный смысл этой ситуации я поняла только со временем. Тот человек поступил очень мудро: он попросил за картину столько, сколько я получила за месяц работы. Не важно, какая это сумма. Кто-то может заплатить и две тысячи, но они не имеют такого значения, как моя зарплата в 50 франков. Смысл в том, что ты работаешь месяц, чтобы получить то, что ты хочешь. Очень важно, каким образом тебе достался этот предмет искусства: если слишком легко, то приобретение не доставляет такого удовольствия. Так началась моя собственная коллекция.
— Какую покупку вы считаете самой большой удачей?
— Было достаточно удачных приобретений, но цена картины для меня не имеет значения. Гораздо важнее, что это предмет искусства, который нашел место в нашей галерее. Поймите, мы никогда не рассматривали картины только как инвестиции. Моего отца многие любили — и художники, и коллекционеры. Видимо, людей притягивало к нему то, что его интересовали не только сделки, а он действительно любил искусство. Художники это чувствовали и тянулись к нему. Наверное, сейчас это сложно понять, ведь в нынешнее время очень распространено другое отношение к предметам искусства: картины рассматриваются как финансовые вложения, хранятся в банках, продаются на аукционах. Хотя это тоже нужно — так определяется ценность произведения, востребованность художника.
— Были ситуации, когда вы расставались с картиной и потом жалели об этом?
— Это был Пикассо, начало ХХ века, очень дорогое полотно и очень красивое — в розовых тонах. Несмотря на внушительную цену и выгоду, которую сулила продажа картины, отец хотел оставить ее. Мы с мамой тогда его не поняли, настояли на продаже. И сегодня я считаю это своей самой большой ошибкой. К сожалению, в нашей коллекции нет раннего Пикассо — только более поздний, с 20-х годов. К тому моменту, как отец познакомился с Пабло, его работы уже существенно выросли в цене и приобретать их стало довольно сложно.
— Когда вы видите картину, то можете ли определить, сколько она будет стоить лет через 20?
— Если бы я умела делать подобные предсказания, я была бы очень богатой. Мы живем в определенном отрезке времени и не можем предсказать, как изменятся жизнь, вкусы и взгляды, что приобретет ценность, что заденет чувствительные струны души людей через 10, 20 лет... Возможно, через 30 лет произойдут события, которые в корне поменяют наше восприятие. Я иногда рассказываю о своем опыте: мой отец собрал большую художественную библиотеку, в которой была книга 1930 года по французской живописи. Интересно, что о многих художниках в 30-е годы говорили, что они станут всемирно известными. Однако уже следующее поколение даже не знало их имен. Некоторые заявили о себе и были актуальными в свое время, однако потеряли свою значимость для следующих поколений. Среди начинающих художников сложно распознать талант. Некоторые из них вроде бы создают нечто особенное, однако проходит два-три года, и огонь, который горит внутри них, исчезает. И мы больше никогда о них не услышим… Кстати, поздние работы Пикассо многие считали спорными, говорили: он постарел, уже не способен творить, как раньше. Но прошло 30 лет, и люди стали по-другому воспринимать его картины. Сейчас все признают, что его поздние работы узнаваемы, имеют тот же почерк, что и прежние. Взгляните на графику — вот работы, которые выполнены за полгода до смерти. Посмотрите, какие четкие линии, сколько в них экспрессии — как будто они написаны мужчиной в расцвете сил. В 1968 году он сделал 347 графических работ! Он гордился собой.