Итоги № 45 (2012)

В продаже — новая книга Людмилы Улицкой «Священный мусор»

О чем начинает говорить интеллигентный человек в ответ на просьбу рассказать о себе? Правильно — о книгах, которые его сформировали, и о людях, которые его окружали. Именно так устроена знаменитая книга филолога Михаила Гаспарова «Записи и выписки» — пожалуй, эталонная автобиография новейшего времени. По тому же принципу организована и новая книга Людмилы Улицкой, чем-то смутно похожая на гаспаровскую: в нее вошли фрагменты интервью разных лет, мемуарные виньетки, эссе о книгах и писателях, заметки о друзьях, о семье, об идеях, казавшихся важными на определенном жизненном этапе, и прочий мемуарный балласт, который в изобилии копится у каждого человека. Так что «Священный мусор», формально оставаясь сборником малой прозы, по сути дела является вполне самодостаточным и цельным высказыванием, сообщающим об авторе куда больше, чем любая — даже самая подробная — биография.

Принято считать, что читатель любит романы и предпочитает их коротким текстам. Однако к «Священному мусору» сказанное не относится: едва выйдя из типографии, он уже успел вскарабкаться на первые места книжных чартов. Так что стартовый тираж в 100 000 экземпляров (немыслимо высокий по нынешним малокнижным временам) вовсе не выглядит перебором.

Пытаясь передать суть собственного текста во введении к книге, Улицкая уподобляет его коллекции сентиментальных сокровищ, на протяжении многих лет хранившихся у нее в коробке из-под скороходовской обуви: гимназический значок, порванные бальные перчатки, разбитый китайский чайный сервиз, кусок роддомовской клеенки... Разрозненные, мусорные и в то же время совершенно бесценные вещицы, которые можно выбросить, но с которыми все равно невозможно расстаться, — то же самое можно сказать и о воспоминаниях, составивших основу «Священного мусора».

Опыт первого прочтения пастернаковской повести «Детство Люверс» — и опыт собственного девочкиного взросления. Жизнь и смерть подруги ранних лет Маши — дочери поэтессы Маргариты Алигер и писателя Александра Фадеева. Мысли о генетике как науке, которой писательница посвятила молодость, — и о собственной семейной истории, распадающейся на две взаимоисключающие на первый взгляд линии — богемно-интеллигентскую со стороны отца и куркульско-мещанскую со стороны матери. Рассуждения о набоковском «Даре», сформировавшем, по мнению Улицкой, русский язык ХХ века точно так же, как пушкинский Онегин сформировал русский язык века XIX, — и щемящие выдержки из лагерных писем деда, на две трети посвященных книгам и вообще священному и странному феномену чтения. Фантастическая, достойная большого и полнокровного романа история одноклассницы Любы — московской модницы, в нищие 50-е годы мастерившей из старых гардин и мебельной обивки немыслимой красоты и экстравагантности наряды, а после ставшей признанным экспертом в области стиля и консультантом сразу нескольких миланских Домов моды. Мужество и веселье, сдержанность и свобода Нины Бруни-Бальмонт — старшей подруги Улицкой, легендарной женщины, пережившей троих детей и любимого мужа, но при этом сумевшей превратить всю свою жизнь (да что там жизнь — даже собственные похороны) в праздник. Нищий кавказский мальчишка в вагоне метро — и мысли о толерантности, а еще о том, почему в России она так плохо приживается. Споры вокруг романа «Даниэль Штайн» — и собственные отношения с Богом...

Что-то в «Священном мусоре» выглядит частью ненаписанного романа, что-то — заготовкой к нему, что-то вполне укладывается в форму традиционного рассказа которые, пожалуй, удаются Улицкой лучше всего остального, а что-то похоже на ту прозу, которую мы привыкли находить под обложками ее книг разве что интонацией, тембром авторского голоса. Однако из всего этого «священного мусора», из осколков, обрывков и фрагментов складывается картина необычайной целостности и полноты — образ писательницы проступает сквозь мелкую словесную рябь зримо, объемно и как-то поразительно достойно. Последнее, впрочем, совершенно неудивительно: если кто из современных отечественных литераторов и может претендовать на титул нравственного камертона наших дней, то это, пожалуй, именно Улицкая. И нынешняя книга — очередное тому доказательство.

Эффект матрешки / Искусство и культура / Художественный дневник / Кино

Эффект матрешки

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Кино

В прокате «Облачный атлас» Вачовски и Тыквера

Роман Дэвида Митчелла «Облачный атлас» называют интеллектуальным бестселлером, одной из лучших книг ХХI века. Это если книга нравится. Если не очень — то конструктором Лего, романом-матрешкой и копией сочинений Милорада Павича. Сам Митчелл сокрушался, что его книга некиногенична. Но Лана (в прошлом Ларри) и Энди Вачовски решили рискнуть. В их идею сначала ни одна студия не поверила. История стомиллионного бюджета «Облачного атласа» — это банкротства, отказ от обязательств и залог собственной недвижимости энтузиастов Вачовски. Немецкий продюсер Штефан Арндт сумел собрать у разных фондов в Германии 20 миллионов евро. После ряда презентаций проекта на фестивалях к продукции присоединилась Warner Bros. c 16 миллионами евро. В общем, собирали деньги с миру по нитке. И вот теперь «Облачный атлас» называют самым дорогим независимым фильмом.

Проработка идеи и написание сценария заняли несколько лет. Писали втроем — Вачовски и немецкий режиссер Том Тыквер («Парфюмер»). Эти трое подружились в конце 90-х, когда Вачовски были еще братьями, а «Матрица» стала главным фильмом конца ХХ века, да и тыкверовская «Беги, Лола, беги!» была знаковой. В итоге они не только писали, продюсировали, но и снимали «Облачный атлас» втроем: Вачовски три эпизода (XIX век и футуристику) и Тыквер три эпизода (ХХ век и наши дни). Вопреки мозаичности и разностильности частей самого романа и такой групповой работе картина получилась цельной.

Костяк сюжета составляют шесть историй. Середина ХIX века: молодой человек (Джим Стерджесс) чахнет от яда, которым его потчует корабельный доктор (Том Хэнкс). ХХ век, 30-е годы: молодой композитор (Бен Уишоу) прямо из постели любовника (Джеймс Д'Арси) едет помогать самовыражаться утратившему дар мэтру (Джим Бродбент), и они не могут поделить симфонию. ХХ век, 70-е годы: журналистка (Холли Берри) с опасностью для жизни расследует действия крупного коррупционера (Хью Грант). Наши дни: задолжавший всем издатель (Джим Бродбент) обманом упрятан братом в дом престарелых. Далекое будущее: подполье ведет борьбу за равные права клонов и людей, и молодой революционер (Джим Стерджесс) делает пророчицей «фабриканта» Сонми 451 (Пэ Дуна). Еще более далекое будущее: житель первобытной деревни (Том Хэнкс) вместе с посланницей остатка цивилизации (Холли Берри) борется за жизнь в одичавшем мире.

Все актеры играют по нескольку ролей в разных эпизодах: женские образы переходят к мужчинам, и наоборот, меняются цвет кожи и раса. Иногда грим полностью скрывает звезд первой величины. Иногда дает возможность улыбнуться метаморфозе — эффект матрешки работает. В книге разные линии романа представлены последовательно. Авторы фильма, желая добиться впечатления текучей взаимосвязи времен, персонажей и историй, раздробили истории на мелкие кусочки. В параллельный монтаж с мельканием лиц и пейзажей быстро втягиваешься. Хьюго Уивинг, агент Смит из «Матрицы», во всех эпизодах играет злодеев. И это может служить опорой при разглядывании многофигурной композиции.

Восприятие фильма как серии движущихся картин (а ведь по-английски кино и называется moving pictures) — главная новация для зрителя, привыкшего даже в фантастике и мультиках анализировать психологию героев, сопереживать судьбам, как при чтении. Да, любая стремящаяся к точности экранизация иллюстративна. Но «Облачный атлас» Митчелла сам по себе есть иллюстрация идеи о том, что все люди друг другу не чужие и их судьбы связаны вопреки границам пространства и времени. Иллюстрирование иллюстрации создало новый вид кинематографического аттракциона, который Хью Грант остроумно сравнил с представлениями цирка «Дю Солей».

Наш немец / Искусство и культура / Художественный дневник / Ждем-с!

Наш немец

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Ждем-с!

6 декабря в ГМИИ им. А. С. Пушкина откроется выставка немецкого экспрессиониста Эриха Борхерта. Этот мастер, выпускник «Баухауза» в Дессау, где в разное время преподавали Василий Кандинский, Пауль Клее, Оскар Шлеммер, Лайонел Фейнингер, приехал в СССР в 30-е годы. Борхерт занимался проектированием интерьеров в объединении «Малярстрой», стараясь, насколько возможно, внедрить принципы «Баухауза» в советскую архитектуру. Одновременно он создавал картины и рисунки, выставка которых в апреле — июне 1933 года прошла в Московском государственном музее нового западного искусства. Несколько работ, приобретенных этим музеем, после его ликвидации в 1948 году оказались в ГМИИ.