Итоги № 5 (2012)
Шрифт:
— Опять в вас говорят императорские амбиции!
— Ничуть. Наполеон и сам сперва был якобинцем. А его отец вообще поддерживал правительство корсиканского националиста Паскаля Паоли, которое разработало и издало одну из самых первых европейских конституций. Вся история Наполеона как первого консула — это летопись республиканства.
— И все-таки он стал императором.
— Наполеоновская эпоха — это как современный Китай с его, можно сказать, диктаторским правлением и с гражданским обществом, вовсе не лишенным основных свобод. Так и в тогдашней Франции: при жестком, авторитарном правлении Наполеона общество становилось все более демократическим, равным в правах. Кроме того: вся элита страны той поры была проникнута масонским духом. А ведь «Свобода. Равенство. Братство» было девизом вольных каменщиков. Правда, сам император не являлся масоном. Но многие его братья — в том числе и мой предок Жером, — как и большинство маршалов и генералов империи, были братьями, если можно так играть словами…
— Вы говорите о Наполеоне чуть ли не как о демократе. Но почему тогда он не отменил крепостное право в России?
— Он опубликовал декрет об отмене крепостничества, но не смог его реализовать, понимаете? Россию он вообще не понимал. Корсиканцы — ловкий народ, они умеют приспосабливаться. Но в случае с Россией Наполеон никак не мог уразуметь, что сопротивление ему оказывают не только солдаты, а весь народ — от мала до велика. В Европе, за исключением, пожалуй, Испании и Португалии, ничего подобного не было и быть не могло. Не говоря уже о том, что везде у Наполеона, включая Россию, скрывались шпионы. Они доставляли императору ценнейшую, адекватную информацию. Но у него было свое, раз и навсегда сложившееся представление о русских как о народе мужиков, рабов. На самом же деле русские оказались нацией патриотов. Наполеон даже не представлял себе климатическую специфику этой страны. Представьте себе, 19 октября, покидая Кремль, он сказал своим приближенным потрясающую фразу: «Это прекрасная страна. Здесь почти такой же климат, как в Фонтенбло». Через несколько недель десятки тысяч французов и итальянцев, австрийцев и хорватов, немцев и голландцев остались заживо замерзшими в российских полях и лесах… Недооценил Наполеон и царя Александра. Он держал его после лобзаний на плоту в Тильзите за младшего брата, которого можно очаровать и обвести вокруг пальца. Все оказалось ложным: Александр проявил твердость.
И вообще, Наполеон не хотел завоевывать Россию. Он надеялся, что после нескольких сокрушительных поражений, которые он нанесет русской армии, Александр покорно пойдет на переговоры, а затем совместно с Францией дружно выступит против Англии, где бы она ни присутствовала. Думаю, что, только уходя из сожженной Москвы, Наполеон осознал трагизм ситуации, в которую попал по собственной злой воле. Восемьсот тысяч солдат и офицеров практически из двадцати стран континентальной Европы вступили как захватчики на российскую землю, ушли же обратно, за границу, максимум десять процентов от этой человеческой массы. В новой истории нашего континента большего разгрома за столь короткий срок ни одно государство не знало.
— Поэтому и нет до сих пор в Париже ни одной улицы, носящей имя Наполеона.
— Зато есть улица Бонапарта. Бульвары и площади, названные в честь его маршалов и генералов… Необычность ситуации заключается в том, что французы Бонапарта воспринимают под знаком плюс, а Наполеона — под знаком минус. Как будто это два совершенно разных человека. Впрочем, в этом и кроется истина: одно дело — генерал революции, другое — военный деспот, обрекший на вымирание миллионы. Такова жизнь: именно в эпоху кризисов решаются основные задачи человечества. Государства-нации, те самые, которые возникли в Европе после войн Наполеона, больше не существуют. Они изжили себя. Вызовы, которые кидает нам время, имеют сегодня глобальный масштаб. И ответ наш на них должен быть глобальным, а не национальным.
Вот уже несколько десятилетий мы идем к созданию, а точнее — к признанию мирового правительства. Моя в полном смысле слова наполеоновская амбиция — в той или иной форме принимать участие в деятельности этой структуры, в какую бы ипостась она ни была обличена. Без такого правительства мы с задачами, поставленными современными кризисами, никак не сладим. Обратите внимание на то, что происходит сегодня в Европе. В критической обстановке разрешается невыполнимое. Болезненно, со скрипом рождается прообраз управленческих систем будущего. То, что у нас сейчас творится с финансами, скоро активно начнется и в политической сфере. Обидно только, что от кризисов страдают в первую очередь люди со скромным достатком.
— И последний вопрос: получаете ли вы роялти от использования во всем мире торговой марки «Наполеон»? Ведь под вашим фамильным брендом продается буквально все — от коньяка до дубленок.
— Как говорится, не в бровь, а в глаз. Если бы я получал хотя бы по одному проценту от прибылей с использованием налево-направо моей фамилии, я бы в пятнадцать лет уже ушел на пенсию и уехал бы загорать куда-нибудь на райский остров. Почему же ни я и никто из моих предков этого раньше не сделали? Ума не приложу… Спасибо за практическую идею, я всегда поражался нестандартностью русского мышления. Обещаю вам: если проиграю на выборах, непременно устрою показательное судилище над каким-нибудь спекулянтом, использующим нашу императорскую фамилию. Наполеон никому не позволит наступать ему на ноги. Разве не так?..
Кирилл Привалов
Лови момент / Общество и наука / Наука
Недавний лауреат Нобелевской премии Андре Гейм вновь напомнил о себе. Знаменитый физик вместе с коллегами из университета Манчестера опубликовал исследование о магнитной природе графена. Работа, которой официально руководила старший преподаватель Института физики и астрономии университета Манчестера доктор Ирина Григорьева, интересна не только парадоксальным результатом — превращением немагнитного по своей природе материала в магнит. Это еще и большой шаг на пути к перевороту в современных технологиях. Намагниченный графен может оказаться тем самым недостающим звеном, которое выведет электронику на новый уровень — уровень спинтроники, на котором будущие девайсы, хранилища информации и компьютеры смогут работать совершенно по иному принципу.
Перспективный материал
Стоит напомнить, что полученный в 2004 году Андре Геймом и его коллегой Константином Новоселовым графен практически сразу признали суперматериалом. Состоящий из атомов углерода, он оказался не менее ценным, чем родственный ему алмаз. И все благодаря двухмерной структуре графена, толщина которого составляет всего один атом. Графен считается очень гибким и самым прочным из наноматериалов — его прочность на разрыв в 200 раз выше стали. Но самое главное — носители заряда в графене практически не имеют массы, что приближает их по данному показателю к частицам света фотонам. Это уникальное свойство подразумевает высокую подвижность электронов и может соответственно обеспечивать высокую скорость передачи информации. Немудрено, что детищу Гейма — Новоселова сразу же отвели роль чуть ли не революционера в области передовой электроники. Но почему же при всех преимуществах графена физикам так важно было его намагнитить?
Дело в следующем. Использование графена представляется наиболее перспективным в спинтронике, которую называют электроникой XXI века. Разница между двумя направлениями существенна: если в электронике информация переносится, шифруется и хранится с помощью заряженных частиц, то в спинтронике ключевую роль играет именно магнитный момент, или спин. «Спин — это не составляющая электрона, а его внутренняя характеристика, — комментирует директор научно-образовательного центра «Функциональные наноматериалы» Инновационного парка Балтийского федерального университета им. И. Канта кандидат физико-математических наук Александр Гойхман. — У спина есть два дискретных варианта, условно можно сказать, что один из них направлен вверх, а другой вниз, и дают они соответственно единицу или ноль, представляющие собой биты информации. Практически мы получаем прекрасный вариант для шифрования данных в двоичном коде — самой распространенной системе сохранения данных. Чем больше битов, тем больше комбинаций для сохранения команд и данных можно найти».
В электронике за единицы и нули отвечают сигналы: сигнал есть — это единица, сигнала нет — ноль. В спинтронике важно именно то, в какую сторону направлена поляризация спина. С помощью магнитного поля ее можно менять, чтобы по заказу получать единицу или ноль. А вот отсеивать единицы и нули, чтобы использовать их в программировании, физики научились с помощью так называемого магнитного туннельного перехода. «Допустим, мы пытаемся пропустить ток между двумя электродами, — поясняет Александр Гойхман. — Если в электронике это будет просто поток электронов от одной точки до другой, то в спинтронике между ними обязательно должен находиться диэлектрик, или слабопроводящее вещество». В обычных условиях диэлектрик не пропускал бы ток, но с учетом законов квантовой электроники, на которых зиждется спинтроника, и появляется так называемый туннельный эффект. То есть при одних условиях барьер из диэлектрика не пропускает электроны, при других — пропускает электроны только с определенным направлением спина. Так, собственно, и появляется возможность получить элемент памяти, записанный магнитным полем.
Минус на минус
Сама автор открытия, Ирина Григорьева, скромно отмечает: «Я бы не стала называть это открытием, это лишь важный этап развития в области магнетизма углерода». По ее словам, успеха команде удалось добиться лишь благодаря тому, что в случае с графеном сработал принцип — минус на минус дает плюс. Сначала исследователи выбили с помощью высокоэнергетических протонов из кристаллической решетки графена атомы углерода. Полученные вакантные места начали замещать таким же немагнитным фтором, однако два элемента в сочетании придали графену магнитные свойства, которые, правда, оказались весьма скромными. Дальнейшее добавление атомов фтора увеличивало эффект, но такой графен, по словам Андре Гейма, оказался не сильнее магнита, что крепится на холодильник. А при определенной концентрации атомов фтора они начинали компенсировать магнитные моменты друг друга, и магнетизм пропадал вовсе. К тому же их концентрация в решетке была столь велика, что полученный материал назвать графеном можно было с большой натяжкой. Однако сам факт того, что к списку многочисленных достоинств материала добавилась возможность превращаться в магнит, дает пространство для дальнейших маневров и новых прорывов. И нет сомнений, что они будут — над магнетизмом графена колдуют и британские, и американские, и немецкие специалисты.