Итоги № 51 (2012)

Однако чем чаще звучало данное магическое заклинание, тем больше вопросов оно вызывало. В прошлом году оргкомитет «Дебюта» повысил возраст номинантов с 25 до 35 лет, и это решение привело к фундаментальным изменениям в идеологии премии. Если раньше она принимала к рассмотрению преимущественно рукописи, а авторы по большей части и в самом деле были никому не известными дебютантами, то сегодня знаменитую «дебютовскую» птичку получают, мягко скажем, не новички в литературе, и более того — люди часто совсем не юные. В результате из спорного и не всегда успешного (организаторам премии неоднократно ставили на вид, что как-то подозрительно мало имен было запущено на орбиту их усилиями), но при этом совершенно понятного и прозрачного конкурса молодых дарований «Дебют» превратился в невнятную награду за все хорошее, ограниченную лишь весьма условными и мало что определяющими возрастными границами.

Особенно диковинно в этой связи смотрится номинация «Поэзия» — на ум почему-то сразу приходит Александр Межиров, писавший, что «до тридцати поэтом быть почетно, и срам кромешный — после тридцати». Известно, что поэты начинают рано и к 35 годам либо становятся зрелыми мастерами, либо попросту перестают писать стихи. Поэтому все четверо участников поэтического шорт-листа-2012 не просто не могли считаться дебютантами, но, напротив, стоя на сцене, выглядели эдакими взрослыми дядями и тетями, зачем-то нарядившимися в детсадовские костюмчики. И Елена Горшкова, и Виктор Iванiв (недавно ставший лауреатом премии Андрея Белого), и получивший в итоге награду Алексей Порвин, и Владимир Беляев — не просто не юные дарования, но спасибо, если не живые классики.

Так же странно выглядел и шорт-лист в номинации «Фантастика»: и одержавший победу Дмитрий Колодан (к слову сказать, почему-то удостоенный премии за повесть и цикл рассказов «Время Бармаглота», которые впервые были опубликованы в 2010 году), и Владимир Данихнов — имена хорошо известные в фантастическом цехе и его окрестностях. Что же касается шорт-листа в области эссеистики, то в нем и вовсе двое из троих участников (Александр Чанцев и получившая награду Елена Погорелая) — настоящие звезды жанра, причем звезды первой величины...

Все сказанное ничуть не отменяет того факта, что «Дебют» — одна из наиболее эффективных российских литературных наград, и уж точно наиболее человечная и теплая. Организаторы премии по-настоящему занимаются своими протеже, изо всех сил инкорпорируя их в литературную жизнь: вывозят в турне, помогают с публикациями в России и за рубежом (так, к примеру, вошедший в тройку финалистов этого года роман Елизаветы Александровой-Зориной «Маленький человек» стараниями международного подразделения премии уже переводят на английский) да и вообще всячески приглядывают, поддерживают и окружают заботой. Однако все это было осмысленно и трогательно, покуда речь действительно шла о почти что детях — неопытных литературных инженю. Теперь же, когда премия зачастую вручается авторам не многим менее маститым, чем члены жюри, такая поддержка рискует показаться странной и избыточной. Словом, все прекрасно, мило, умно и очень по-человечески. Но зачем нужно, как рисует ситуацию в современной литературе и какой месседж несет читателю, — понять становится все сложнее.

Веселый и находчивый / Искусство и культура / Спецпроект

Веселый и находчивый

/ Искусство и культура / Спецпроект

Александр Масляков — о том, почему не стал ленинградцем, а превратился в уральца, как сыграл роль полковника японской разведки и оказался самым молодым телеведущим Советского Союза, о пулях, свистевших у виска, и мгновении, растянувшемся на полвека, а также о том, что написано на его визитных карточках

С формальной точки зрения Александр Масляков не имеет отношения к появлению на тогда еще голубых телеэкранах передачи КВН. Ставший со временем суперпопулярным Клуб Веселых и Находчивых впервые вышел в эфир в ноябре 61-го, а Александра Васильевича пригласили на роль ведущего программы лишь двумя годами позже. Но кто сейчас об этом помнит? КВН и Масляков-старший давно уже слились в единое целое. И появление в конце девяностых в кадре Маслякова-младшего лишь укрепило уверенность в неразрывности связи...

— Что у вас на визитной карточке написано, Александр Васильевич?

— Надо сначала спросить, есть ли она у меня в принципе… Точнее, даже не так: каждый год печатаю новые визитки, кладу стопками в письменный стол, и они там накапливаются, накапливаются… С собой никогда не ношу, эти кусочки плотной бумаги с написанной на них фамилией и должностью мне без особой надобности. Прозвучит нескромно, но честно: моя визитка — мое лицо. Сколько раз бывало, что подходил незнакомый человек и говорил: «Здравствуйте, Александр Васильевич!» После этого совать карточку как-то даже неловко. Личные телефоны стараюсь никому не давать, а какую еще информацию можно почерпнуть из визитки? Потрясать воображение собеседника титулами и регалиями? Заслуженный деятель искусств, академик Академии Российского телевидения, президент международного союза КВН… Ну смешно, согласитесь.

— А президент вы пожизненный или переизбираемый?

— Кто-то давным-давно в шутку предложил учредить пост, я и ответил в том же ключе, согласился. У нас игра, понимаете? Вот прошел Кубок КВН Нью-Йорка, есть Лига КВН Великобритании, схожие объединения существуют во многих странах, но я не имею к ним отношения. Это не ФИФА или УЕФА, под чьей эгидой проходят любые футбольные турниры. Наша империя мощная, хотя и немного игрушечная. При попытке формализовать движение быстро загнется. Молодые не любят ходить строем. Поэтому мы за демократию. Но и за сохранение традиций. Как ни крути, в январе 2014-го будет полвека с момента моего прихода на ТВ. Что ни пиши на визитках, физиономия давно примелькалась всем, кто хоть изредка включает телевизор.

— Когда в последний раз при встрече вас не узнавали, вынуждая представиться?

— Сложный вопрос... Много лет назад наш оператор, снимавший и для других программ, поехал на Крайний Север и попал в поселение оленеводов. Вернулся в Москву и радостно сообщил: «Масляков, я нашел место, где тебя не знают».

— Понятное дело, «чукча в чуме ждет рассвета»...

— Забавный эпизод был в семидесятые годы, когда КВН прикрыли, решив, что хватит уже студентам крутить фиги в карманах, иронизируя над советской действительностью. Цензура крепчала, и в конце 71-го глава Гостелерадио СССР Сергей Лапин прихлопнул программу, как надоедливого комара. Я стал реже появляться на экране, и зрители завалили Центральное телевидение вопросами, куда, мол, подевали Маслякова. Отношение к обращениям граждан было серьезным, отвечавший в эфире на письма трудящихся политический обозреватель Юрий Жуков в какой-то момент не выдержал и спросил у редакторов: «Объясните, кто такой этот Масляков? На его имя почту носят мешками! Почему только о нем и пишут?» Но это было давно, с тех пор мой телевизионный стаж увеличился на четыре десятилетия, и сегодня чаще возникают иные ситуации. Я ни разу не пересекался с Михаилом Горбачевым, а тут волею судеб и руководства Первого канала оказался с ним в жюри «Минуты славы». Когда сказал Михаилу Сергеевичу, что прежде мы не встречались, он искренне удивился: «Да ладно, Саша, не сочиняй! Сто лет тебя знаю!» Я давно сроднился с телевидением, хотя появился на нем случайно и уж точно не думал, что это станет делом жизни.

— Много развилок было?

— Как и у каждого. Начать с того, что родиться должен был ленинградцем. Матушка моя из Новгородской области, из валдайских краев, отец — с Вологодчины, из Пришекснинского района. Такие глубоко российские родители. Оба в молодости оказались в Ленинграде, встретились, полюбили друг друга... Когда мама находилась на четвертом месяце беременности, началась война. Отец ушел на фронт, в штурмовую авиацию, матушка вместе с семьей старшей сестры уехала в эвакуацию на Урал. По дороге сделали остановку в Свердловске, где я и появился на свет. Через месяц мы перебрались в Челябинск, хотя я, понятно, этого не смог бы запомнить при всем желании. Словом, питерец из меня не получился, зато стал Сашей с «Уралмаша». После Победы папа вернулся с фронта и забрал нас с собой. В отличие от открытой, общительной мамы отец был человеком замкнутым, не любил рассказывать, вспоминать. Правда, если в гости приходили боевые товарищи, мог взять в руки гармонику. Еще он любил поэзию, почему-то особенно уважал Лермонтова. Собственноручно сделал два альбома с репродукциями картин русских художников, вырезая их из журнала «Огонек» и аккуратно подклеивая. Но лучше всего отец чувствовал себя на рыбалке, когда усаживался на берегу реки с удочкой и оставался наедине с собой. Он не слишком нуждался в чьем-либо обществе. Как ни странно, эта черта характера во мне проявилась с годами, хотя нравом я больше похож на матушку. После войны папа остался служить в армии, и мы кочевали следом за ним. После Челябинска были остановки в Баку, Кутаиси... Нигде подолгу не задерживались, в конце концов оказавшись в столичной гостинице ЦДКА. Сейчас она называется «Славянка». Это уже помню: скромный номерочек, две кровати, шкаф, стол, тумбочка. Летнего сада в моем детстве не оказалось, зато появился Екатерининский, куда водили гулять. Однажды умудрился провалиться в колодец, к счастью, неглубокий... Странные круги порой выписывает судьба: в последние годы часто оказываюсь в том районе, поскольку в Театре Российской (а тогда — Советской) армии мы снимаем часть своих передач...