Итоги № 51 (2012)

Закон вводит запрет на въезд в США и любые денежные операции при посредничестве американской финансовой системы для российских должностных лиц, которые считаются причастными к гибели юриста Сергея Магнитского 16 ноября 2009 года в СИЗО «Матросская тишина». За закон проголосовали 92 сенатора, против — всего четверо. Такой расклад не оставляет Бараку Обаме иного выбора, кроме как подписать «Акт Магнитского».

Но главное даже не сам злополучный список. Дьявол таится в «двойном дне», запрятанном меж строк пространного документа. Ибо персональными санкциями в отношении фигурантов пресловутого «списка Магнитского» закон отнюдь не ограничивается. По мнению американских законодателей, он должен ни больше ни меньше как способствовать борьбе с коррупцией в России. В документе содержится призыв «увеличить возможности гражданского общества и общественных организаций (российских. — «Итоги») в мониторинге, расследовании и информировании о предположительных проявлениях коррупции». Кроме того, американскому минторгу вменяется в обязанность создать специальную горячую линию, чтобы американские компании и отдельные бизнесмены могли оперативно подавать жалобы на российских коррупционеров. Стучите, и вам зачтется. Иными словами, закон носит расширительный характер. И это очень неприятная новость для Москвы. По сути, в «список Магнитского» американцы могут в любой момент включить энное количество граждан РФ, компаний и организаций, абсолютно непричастных к гибели в СИЗО несчастного российского юриста. При неблагоприятном развитии событий закон может превратиться в рычаг давления на Россию по любым вопросам, связанным с правами человека. Последние в США предпочитают трактовать предельно широко.

Ряд аналитиков в Вашингтоне, разделяя благие намерения авторов закона, тем не менее подвергают его критике. «Акт уязвим с той точки зрения, что избирательно выделяет Россию среди других нарушителей прав человека, — сказал «Итогам» глава политологического центра CREDO Николай Злобин. — Что, в Китае или Саудовской Аравии с этими правами ситуация лучше?»

Кроме того, считает аналитик, недопустимо применять политические санкции к лицам, совершившим уголовные преступления, а именно так следует расценивать действия должностных лиц, причастных к гибели Сергея Магнитского.

Тем не менее закон можно считать принятым. Обратного пути нет. Россия не та страна, которая уступит давлению. А значит, «Акт Магнитского», черные списки и обмен санкциями — это всерьез и надолго. К примеру, знаменитая поправка Джексона — Вэника, принятая когда-то на злобу дня, действовала 38 лет. Пусть и в основном на бумаге...

От российского информбюро / Политика и экономика / Наше вс

От российского информбюро

/ Политика и экономика / Наше вс

Великая армия Бонапарта проиграла не только на полях сражений, но и в информационной войне

«Четыре газеты смогут принести врагу больше зла, чем стотысячная армия», — утверждал Наполеон. Двести лет назад штык впервые приравняли к перу. В этом противостоянии российские пропагандисты выступили поначалу в роли прилежных учеников. Ведь именно Бонапарт, изрекший, что «для управления печатью нужны хлыст и шпоры», разработал классические принципы психологической войны, использующиеся и поныне. И тем не менее император французов уступил русским в войне информационных бюллетеней.

Сапоги в океане

«Россия не избегнет судьбы своей. Вперед! Перейдем через Неман, внесем оружие в пределы России» — с такими словами обратился Наполеон к Великой армии 10 июля 1812 года, почти сразу после вторжения. Этот призыв мог бы звучать как демагогия, если бы не многолетняя пропагандистская кампания, предшествовавшая агрессии. Среди французов загодя формировалось представление о Российской империи как о «прирожденном, историческом агрессоре», а о россиянах — как о варварах, «которые заполнят Италию, Испанию и Францию; часть жителей они истребят, другую уведут в неволю для заселения сибирских пустынь…» По логике Наполеона Великая армия, нападая на Россию, вершила правое дело: наносила упреждающий удар, спасала Европу от «русского колосса и его орд».

Для продвижения этой концепции при французском МИДе было создано спецподразделение, состоявшее из... историков. Его руководитель Шарль-Луи Лезюр по распоряжению Наполеона выпустил весной 1812 года объемистый фолиант «О возрастании русского могущества с самого его начала и до XIX столетия». По сути этот претенциозный труд представлял собой пересказ так называемого завещания Петра Великого. Заметки эти якобы являлись копией документа, выкраденного в 1757 году у «дщери Петровой» — императрицы Елизаветы. Шкатулку с бумагами якобы лично доставил в Париж шевалье д`Эон де Бомон — французский авантюрист, трансвестит и по совместительству шпион короля Людовика XV.

В преамбуле к книге утверждалось, что документ пролежал полвека под сукном, чтобы наконец-то пролить свет на «загадочный русский характер». Лезюр широкими мазками набросал программу завоевания мира. Фраза Владимира Жириновского: «Русский солдат еще будет мыть свои сапоги в Индийском океане!» — не что иное, как выжимка из этой политизированной абракадабры. Утверждалось, будто Петр Великий завещал преемникам вести непрерывные войны, воспитывая народ в агрессивном духе. Геополитической целью «русской экспансии» должно было стать завоевание Европы и Азии. В первую очередь — Индии. Отсюда и сапоги в океане… Для того же, чтобы Россия сделалась властелином мира, ее дипломатия должна заключать выгодные только ей союзы. С Англией против Германии, с Австрией против Турции…

Мнение историков однозначно: «Завещание Петра Великого» было сработано по заказу Наполеона французскими спецпропагандистами. Сам Бонапарт принимал участие в его редактировании. Любопытно, что через полтора столетия без малого фальшивое «Завещание» пригодилось доктору Геббельсу, представлявшему Советский Союз агрессором по отношению к немцам.

«Свободный французский народ, уважаемый всем светом, принесет Европе достойный мир», — заявлял Бонапарт в одном из своих первых манифестов. Будущий император был не только успешным полководцем, но и бойким журналистом и энергичным издателем. Именно Наполеон, позакрывавший большинство изданий и оставивший в Париже лишь те самые пресловутые четыре газеты — Le Moniteur, Le journal de L'Empire, La gazette de France и Le journal de Paris, — создал практикуемую порой и по сей день систему управления прессой. Принципы ее просты, как штык: дозировать информацию, плохие новости не сообщать, а про врага — только негатив… Не случайно Клеменс фон Меттерних, австрийский канцлер, напишет: «Для Наполеона пресса стоит трехсоттысячной армии».

Начиная войну, Бонапарт, как это ни парадоксально, громче всего кричал о мире. «Главной идеей Великой армии было установление долгожданного мира в Европе, — говорит этносоциолог и историк Кирилл Серебренитский. — Европейские страны так давно и беспрерывно воевали между собой, что идея создания единой армии, гаранта мира на континенте, не могла не привлекать народы». В общем, как шутили в советское время, комментируя рост военного бюджета в СССР: «Ради установления всеобщего мира на Земле камня на камне не оставим».