Итоги № 6 (2013)

Сейчас этими деньгами управляют Центральный банк и ВЭБ. И, как считают в Минфине, не очень эффективно. Официально в Банке России ситуацию не комментируют. Неофициально же признают, что если планы по превращению ЦБ в единый мегарегулятор финансового рынка осуществятся, то сохранять за ним право управления средствами ФНБ и Резервного фонда выглядело бы нелогичным, поскольку налицо конфликт интересов: сам устанавливаю правила и сам инвестирую. Да и обещать более высокую доходность ЦБ не рискует.

Дело в том, что сегодня перечень ценных бумаг, в которые разрешено инвестировать государственные накопления, сильно ограничен. Это долговые обязательства чуть более десяти развитых стран. Кроме США, это Австрия, Бельгия, Германия, Нидерланды, Финляндия, Франция... Чем надежнее иностранная гособлигация, тем меньший доход она приносит. Благодаря такой консервативной стратегии, по словам заместителя министра финансов Сергея Сторчака, за последние годы Россия заработала всего 1,5 триллиона рублей. Эксперты подозревают, что послекризисное укрепление рубля даже уменьшило размер государственной кубышки.

Факт «усушки» и «утруски» подтверждает и свежая статистика. В последнем отчете Минфина говорится, что совокупная расчетная сумма дохода от размещения средств ФНБ на счетах в иностранной валюте в Банке России за период с 15 по 31 января составила отрицательную величину. В переводе на общедоступный язык — речь о 60 миллионах долларов, или 1,75 миллиарда рублей. И это всего за две недели января.

Теперь правительство хочет отказаться от услуг Центрального банка России и управлять средствами Резервного фонда и ФНБ самостоятельно. «Размещение средств на депозитах — это один из самых примитивных способов управления нефтегазовыми доходами», — выдает финансовый рецепт Сергей Сторчак. Вопрос в том, сможет ли создаваемое агентство показать лучший результат. За ответом приходится обращаться к зарубежному опыту, поскольку отечественный пока отсутствует.

На кого равняемся

Суверенные фонды — явление для мировой экономики сравнительно молодое. Старейший фонд Kuwait Investment Authority был создан в 1953 году, а крупнейший суверенный фонд мира ADIA работает на благо эмирата Абу-Даби с 1976 года. У каждого из существующих сегодня в мире 48 государственных инвесторов — собственная стратегия. Арабы покупают иностранные аэропорты, акции бирж и прочую чужую инфраструктуру. Китайцы стремятся вкладывать деньги у себя, инвестируя в капитал крупных промышленных компаний.

Но Азия нам не указ. Когда 5 лет тому назад возникла идея создания суверенного фонда в нашей стране, в правительстве, по информации «Итогов», пристальнее всего изучался норвежский опыт, где государственному управляющему запрещено инвестировать в свою родную экономику.

А как же китайский опыт? «Не надо забывать, что свой суверенный фонд китайцы формируют не за счет высоких цен на нефть, а за счет положительного сальдо внешнеторгового баланса и фактически направляют в него золотовалютные резервы», — пояснил «Итогам» источник в аппарате правительства.

Так что нам ближе скандинавский сосед с его богатыми углеводородами недрами. Часть своих денег норвежский суверенный фонд вкладывает в облигации развитых стран, а часть — в акции иностранных компаний. Это, конечно, позволяет нарастить прибыль от использования нефтегазовых доходов, но и увеличивает риски.

Достаточно свободная инвестиционная стратегия суверенных фондов диктует и их юридическую форму. Из всех таких структур, по крайней мере, половина зарегистрирована именно в форме акционерных обществ. Есть даже фонды, акции которых принадлежат не только правительствам, но и самым обычным гражданам. Например, Постоянный фонд штата Аляска. Он, как и два нынешних российских фонда, формируется за счет нефтегазовых доходов. Но его акции распределены между всеми постоянными жителями этого американского штата. По ним даже платятся дивиденды.

Кстати, если бы взять да и поделить российскую кубышку на всех граждан страны, то на персональном счете каждого россиянина оказалось бы примерно по 40 тысяч рублей. В 2010 году каждый акционер аляскинского фонда получил дивидендов более чем на 1200 долларов. У нас выйдет, конечно, меньше, но при грамотном инвестировании на каждую российскую семью придется не такая уж и крохотная сумма.

Но мы идем своим путем. Политическая элита ломает копья вовсе не на тему того, как бы заработать на благо граждан. Речь идет о том, кто будет контролировать увлекательный процесс госинвестирования.

Кому отдаем

«Рейдерским захватом казны» назвала законопроект о внесении изменений в Бюджетный кодекс заместитель руководителя думской фракции «Справедливая Россия» Оксана Дмитриева. При этом и она, и прочие представители думской оппозиции, а также некоторые представители исполнительной власти выступают за то, чтобы не сохранять деньги для будущих поколений, а тратить их здесь и сейчас.

Острота вопроса подтверждается таким фактом: в числе ярых критиков законопроекта оказались некоторые «единороссы» и бывшие члены правительства. «Ко второму чтению в Госдуме в законопроект о Росфинагентстве будут внесены кардинальные изменения, касающиеся как организационно-правовой формы агентства, так и его статуса, и правил управления средствами», — предрекает первый вице-спикер Госдумы Александр Жуков.

В первую очередь оппонентов не устраивает, что будущая финансовая организация регистрируется как акционерное общество. Дескать, это сейчас государство собирается владеть 100 процентами ее акций. Но где гарантия, что в будущем часть этого пакета не уйдет с молотка? Вот она, приватизация казны государства Российского!

В качестве альтернативы предлагается наделить новую структуру статусом государственной корпорации. Но и здесь все не слава богу. К госкорпорациям претензий тоже хоть отбавляй. Главная из них — непрозрачность. Существующие в России госкорпорации даже финансовую отчетность не публикуют.

У Росфинагентства в форме ОАО есть и свои защитники. «Те высказывания депутатов, которые приводятся, — это просто политические ходы, — говорит ведущий эксперт Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования Игорь Поляков. — В них слишком много популизма». В свою очередь партнер компании «Эрнст энд Янг» Олег Шумилов пояснил: «В международной практике есть примеры передачи частным компаниям полномочий по управлению накоплениями государства. Temasek и Инвестиционная корпорация правительства Сингапура — частные компании, до этого находившиеся под управлением кабинета министров Сингапура. Немецкое Финансовое агентство полностью контролируется государством и совмещает в себе функции, которые ранее были распределены между министерством финансов и центральным банком страны. Китайская инвестиционная корпорация — тоже полностью контролируемая государством коммерческая компания».

В России, однако, даже формально-юридические вопросы, касающиеся форм собственности, воспринимаются крайне остро. «Наверное, это происходит потому, что мы, финансисты, говорим на своем птичьем языке, а они, депутаты, — на своем, не менее птичьем», — сетует курировавший подготовку законопроекта Сергей Сторчак. Согласиться с этим трудно. Скорее сам закон не содержит ответов на принципиальные вопросы.

Акционерные общества обязаны каждый год проходить через процедуру финансового аудита, публиковать свою годовую отчетность и сведения о своих прибылях и убытках. Но для национального суверенного фонда этого явно недостаточно. Что это будет — управляющая компания или просто хозяйствующий субъект? Если первое — то в законе должны быть прописаны квалификационные требования к ее сотрудникам вплоть до наличия у них соответствующих сертификатов ФСФР и жесткие ограничения на инвестирование средств в те или иные активы. Чиновники, правда, обещают, что на работу в Росфинагентство будут брать только самых квалифицированных и умных. Но ведь это фактор субъективный. А сомнения в квалификации самих министров возникают не только у депутатов.