Итоги № 7 (2014)
Шрифт:
— Как думаете, Рыжков вернется?
— Для него и Сергея Алексашенко у нас двери открыты. Считаю, что их решение о выходе из партии было эмоциональным и поспешным.
Самурайка / Политика и экономика / Спецпроект
Самурайка
/ Политика и экономика / Спецпроект
Ирина Хакамада — о том, как Кириенко не вписался в горизонталь, а Немцов — в вертикаль, о спринте с Касьяновым, киллерах, спойлерах, политпиаре, а также о том, за что сел и почему досрочно вышел Михаил Ходорковский
— Ирина, как рождался Союз правых сил?
— Нас было в списке трое: Кириенко, Немцов, Хакамада. «Демвыбор России» к этому времени уже все проигрывал, терял позиции и становился все меньше, «Яблоко» шло вровень. Они друг с другом конкурировали. Правда, когда шли законы, защищавшие частную собственность, то тут, слава богу, все голосовали единодушно. У Кириенко после отставки была своя партия, у Немцова — «Россия молодая», у меня — «Общее дело», были и другие партии. Всего девять штук соединилось. Я стала сопредседателем партии и замом Кириенко по фракции. Через полгода Кириенко ушел, фракцию возглавил Немцов, а я стала вице-спикером.
— Почему ушел Кириенко?
— Кириенко — гениальный менеджер, очень технологичный. Считаю, что в 1999 году мы выиграли во многом благодаря ему. Многие считают, что прокричали: «Путина — в президенты!» — и дело в шляпе. Ничего подобного: была огромная оргработа, и Кириенко все поставил на технологический поток. С нами работали эксперты, чтобы все лидеры были психологически совместимы, каждого готовили перед выходом на дебаты. Словом, он молодец. Но в Думе быстро начал вянуть. Дело в том, что есть люди «вертикальные», а есть «горизонтальные». Парламент тогда был выстроен в горизонтальной плоскости: все друг друга могли критиковать и внутри фракции. А уж когда на заседании кто-то выступает, то любой коммунист или жириновец может обложить докладчика по всем статьям. Сергею в такой обстановке было некомфортно. Он человек вертикали: надо мной начальник, подо мной подчиненный. Если я чувствовала себя в исполнительной власти плохо, то Кириенко — как рыба в воде, а в законодательной — с точностью до наоборот. Я его кислое настроение почувствовала и спрашиваю: «Сережа, что ты такой?» Отвечает: «Это не мое». Я поняла, что как только ему будет предложено что-нибудь серьезное в вертикали, он уйдет. Так и получилось. Он ушел полпредом президента в Приволжском федеральном округе.
— Почему партия провалилась на выборах в 2003-м?
— Было несколько причин. Прежде всего ушел Кириенко, партия полностью перешла к Борису Немцову. Это была инициатива и Чубайса, и Гайдара. Я была единственной, кто честно сказал, что это поспешное и ошибочное решение. Борис Ефимович прекрасный политик, но быть всем для партии — для этого нужен больший дисциплинарный опыт. А его у Бориса Ефимовича нет, он слишком эмоциональный. Однако доводы Чубайса были очень простые: не может партия иметь много голов. Должна быть одна голова, и тогда будет порядок.
Но порядка больше не стало. Борис Ефимович — пассионарий, но не управленец. Когда он был вице-премьером, уже возникали такого рода проблемы. Он может прекрасно сыграть «в короткую», а потом ему становится все равно. Он очень хорошо выступает на публике, и его несет туда, в пиар. Немцов так и губернатором работал — пиара много было. А ведь можно было разделить партийные посты, как на Западе: председатель
партии — функционер и лидер партии. Тогда, может быть, было бы больше порядка. Но от этой идеи тоже отказались.Вторая причина неудачи СПС в том, что мы не смогли объединиться с «Яблоком» и в результате отнимали друг у друга голоса. Переговоров было много — участвовали и я, и Немцов, и Ходорковский, который финансировал и ту и другую партии. Помню, он сказал мне: «Ира, меня так достала эта политика! Я вообще-то ненавижу ее. Я не политик и не хочу этим заниматься. Но надо же, чтобы вы как-то победили. Так что давай с Гришей попробуем». Немцов, Чубайс и Ходорковский решили, что переговоры с Явлинским нужно вести мне, потому что у меня с ним сложились самые хорошие из всех нас отношения. Я всегда относилась к Григорию Алексеевичу с восхищением. Ведь девушки, как известно, любят ушами, и чувство юмора Явлинского, его интеллект и галантные манеры меня всегда поражали. Я днями и ночами сидела в его думском кабинете, потом мы созванивались с Ходорковским. Но все равно у нас так ничего и не вышло с объединением.
Еще одна причина провала СПС — появление третьей силы. Дмитрий Рогозин своим национализмом побил все карты: огромное число националистически настроенных представителей среднего класса убежало от нас к нему. Чубайс сразу это понял и сказал: у нас начинается катастрофа. Последней каплей стала, конечно, поддержка Ходорковского после его ареста. И очень жесткое выступление Чубайса, на которое Путин ответил: не надо истерик.
— Думаете, истинной подоплекой ареста Михаила Ходорковского были политические мотивы?
— Это загадка. Рассказов и версий на сей счет много. Думаю, тут все переплелось… С Ходорковским мы познакомились в 1995 году. Он помог мне финансово как одномандатнику. Маленькие денежки, но дал. Когда мы вели переговоры на эту тему, единственным его условием было отсутствие попыток с нашей стороны смести Ельцина. В остальном — полная свобода рук. Я как раз придерживалась тех же взглядов. Последний раз я встречалась с Михаилом где-то месяца за три до его ареста. Он сказал, что его топят, но он готов бороться за «ЮКОС» до конца. Идти на все, вплоть до тюрьмы. Я ему возражала: тюрьма, мол, не лучшее место, кроме того, у него много гуманитарных проектов, и он больше принесет пользы, если продолжит их финансировать. Но он сказал нет.
Моя версия случившегося такова. Путин стал президентом через институт преемничества, не пройдя политической борьбы, поэтому у него не было ни своих финансов, ни группы товарищей. Придя к власти, он почувствовал, что его поддавливают, потому что при Борисе Ельцине сложилась олигархическая система — смешение большого бизнеса и большой политики, и в этой полуфеодальной системе власти Путин оказался чужим. Думаю, первое, что он начал делать, — это создавать пул единомышленников на основе спецслужб, потому что других не знал, и свой финансовый пул. Как раз в этот момент такие, как Ходорковский, наступили ему на мозоль. Ведь Ходорковский был финансовым гигантом, у него было огромное предприятие. К тому же он требовал льгот, пятого, двадцатого, демонстрируя полную независимость.
— Что думаете о его досрочном освобождении?
— Что называется, мужики разобрались. Каждый доказал себе и другим то, что хотел, и после этого они наконец разошлись.
— Есть ли у Ходорковского политические перспективы?
— У любого сидельца они есть.
— Но он вроде бы вежливо открестился от «болотных».
— Нет, я внимательно слушала все его интервью: он не открестился — он их поддержал. Но от политики ушел, и это неудивительно. Ходорковский по большому счету политикой никогда не увлекался. Но он создал огроменный нефтяной бизнес, который в России не может существовать вне политики. Конечно, ему нужно было лоббистское влияние в парламенте. Поэтому он поддерживал либералов, коммунистов, обеспечивая голоса. То есть занимался лоббированием. Реально же Ходорковский увлекался большим бизнесом и гуманитарными проектами. И сейчас намекнул, что хочет продолжать этим заниматься. Когда та же Евгения Альбац со товарищи мне говорила, что Ходорковский — это будущий президент, я скромно молчала, потому что понимала: возражать бесполезно. Но это не так. Ходорковский не тот архетип. Кроме того, условия выживания в тюрьме в течение десяти лет делают из любого человека мудреца. А мудрец все про себя понимает. Но авторитет у Ходорковского будет большой, поэтому к его мнению будут всегда прислушиваться. Думаю, его это вполне устраивает.