Иван да Марья

– Папа! Папа! Почему мама не встаёт!! – закричал он, увидев меня.

Слёзы обильно текли по пухлым детским щёчкам, даже лютый холод не мог их заморозить. Каким-то чудом, его никто ещё не заметили из вражин.

– Не смотри! Не смотри! – приказал я ему. Мальчик прищурил глаза, и заткнул уши.

Я ели увернулся от одного супостата, проломив ему череп, торчащим топором из чьего-то трупа.

Сердце снова сжалось от ужаса. Рог вражин прогудел о новой атаки!.. Свежая подмога их уже мчались сюда, как стая саранчи на урожай. Я схватив мальца, сунул его под рядом лежащую, перевёрнутую телегу с сеном.

– Сиди тихо и не вылезай отсюда! – скомандовал ему.

Я отошёл от воза, и стал громко орать

– Ваар!!! Вааар!!! – Отвлекая на себя неприятелей.

– Ваар!!!..Ваар!!!.. – наши подхватили боевой клич.

Мои оставшиеся дружинники, вместе с воеводой, подскочили помочь мне.

Я уклонился от клинка вражина. Ударив ему в плечо.

Ааа! Так легко вы меня фуфлыги не получите!

Удар ещё одному. Удар другому. Этому в бок, другому разрубил ногу пополам.

– Умри! – яростно кричал я.

Брызги капающей крови, своей и чужой, ослепляли мне глаза.

– Ваар! – криком я себя подбадривал.

Звук эхом пронёсся по всему полю.

– Вааар! Ваар! – поддержали мои собратья.

Но людей со "звериными глазами" прибавлялось на поле.

Ай! Закололо в левом бедре.

Кто-то ранил меня. Я в ответ ударил его в живот, прорубив рёбра. Он упал лицом вниз.

Да сколько их ещё там!? Треклятые демоны!

– Держать строй! Держать! – кричал наш воевода. – За земли матушку! За сыновей! За!.. Кхе! Кхе! – он закашлял кровью, и упал замертво…

Эх! Мой брат! Скоро мы увидимся с тобой!.. Хоть бы эти супостаты, не заметили телегу!

Ааа!!! Защипало в спине. Я не могу дышать…

Да уж… Не думал, что умру от раны, нанесённой исподтишка!..Ох сынок только не выходи, жди Казимира, он успеет… Он должен успеть…

Я скрючился, упав на колени. Ко мне подскочил какой-то здоровый воин из вражин.

Этот сейчас добьёт, приготовился я.

Ещё один из наших упал! И ещё один, и ещё… Кажется он был последний… Всё… Мы проиграли…

Я из последних сил поднял меч, но получил ещё один удар в спину!..

О чём надо думать, когда умираешь?! Почему так спокойно и больно?!..

Впереди раздался высокий звук боевого рога! Этот рог не "звериных глаз… Это наши…

Казимир с дружиной! Он успел!!!..

Не в силах больше стоять на коленях я упал на живот, наблюдая последние мгновенья своей жизни, как вражины стали рядами падать замертво! Словно поверженные смертельной заразой!..

Значит Витязи здесь!..

Если бы у меня были силы улыбнуться. Только держись сынок! Тебя спасут!..

Всё! Праотцы я иду к вам…

Глава 1

Милана

Лети, перышко,

Через полюшко,

Смахни, перышко,

Мое горюшко.

С моего лица,

Смахни пылюшку,

Обратися, стань

Моим крылышком.

Мне бы крылышки

Как у сокола,

Мне бы силушку,

Как у камушка.

Мне бы, братушек,

Как у деревца,

Мне бы жизнюшку

С нового венца…

Перышко подхватил воздушный поток и понёс с окровавленной, пропитанной болью и смертью земли!.. Оно летело через горы. Через моря и реки. Через поля… Через много лет… Пока не приземлилась на крышу избы, стоявшей в окружении старых, высоких деревьев Ольх и Осин…

Оттуда разносился, громкий раскатистый женский смех.

– Аха! Ахаха! Как это, нет духов природы?! Как это, нет силы в коряках и травушках?! Ахаха! Ахаха!!! – схватившись за живот, смеялась пожилая невысокая женщина. – Ой чадо неразумное! Насмешила ты Верчиху! Ахаха! – она похлопала себя по ключицы. – Тебя как звать-то? Имя уже наречили тебе?

– Нет. – улыбаясь во все щеки ответила я, сидевшая рядом с ней за столом!

– Сколько же тебе летов?? Семь, пять?

– Во. – я показала старушки свою ладошку, загнув один палец.

– Да??!! Ахаха!! Запамятовала поди, как ребятня нынче выглядит. Мать как величать по девичьи, Катерина Горославна!?

– Угу… Покажи. Ты же обещала. – напомнила робко я.

– Ах, сейчас, сейчас…

Женщина встала из-за стола и начала передвигаться от одной полки к другой, которыми были обставлены все стены внутри её дома. Они были завалены чашами с различными травами, мешочками с всякими кореньями, лечебными порошками и сушеными ягодами с овощами, которые висели, на верёвке, как белье на просушке. Кругом стоял яркий аромат этого всего, вперемешку с тлеющем костром из печки, топлёной на берёзовых дровах. Верчиха нюхала и кидала травы в небольшую тару из осины, держащую у себя в руке, при этом что-то бормоча себе под нос. На ней было простое однотонное платье, тёмно-синего цвета. Голова её покрыта платком, завязанным вокруг шеи.

– А тебе, сколько лет?! – мне тоже стало любопытно узнать её возраст.

Она была маленького роста, худощавой, с тонкими длинными кистями. Вся кожа её была в мелких морщинках, но при этом на лице была здоровая свежесть, и бодрость.

Я показала две свои раскрытые ладони, и сжала их в кулаки.

– Стока?!

– Ахаха! Ты так устанешь загибать, чтобы посчитать… Вон лучше глянь, кто возле тебя сидит?! – сказала она, даже не поворачиваясь ко мне.

– Ой! Это ёзэк! – я так обрадовалась, что аж подпрыгнула со стула, на котором сидела.

Ёжик был размером с дворовую собаку и улыбался как человек. Он сидел рядом со мной за столом и ел горячую похлёбку из репы.

– Кто-то ест, а ты не ешь! – ругала меня старушка, за то, что я никак не могу доесть похлёбку.

– Да куда ж они убежали окаянные!? – возмущалась Верчиха. – О!.. Вон там, кто у дверцы бегает, погляди?! – сказала она, снимая с верёвки какую-то сушеную, чёрного цвета ягоду.

Я повернула голову в сторону порога, и увидела маленького человечка, размером с мой локоток. Он был лохматый в длинных одеяниях и наверное, возраста старше чем Верчиха.

– Ты кто?! – я выпучила глаза от удивления.

Он помахал мне рукой и поднявшись в воздухе как птица, подлетел к нашему столу. Человечек налил из кашницы, себе похлёбку в отдельную чашу. И достав из своего кармана рубахи, большую ложку, начал есть.

– Дедушко он… – ответила за него женщина. – А головку подними, там видишь кого?!

Я затаив дыхание, посмотрела наверх. Там на веревки с пучками зелени, качался как на качелях, существо зелёного цвета, похожего на кота. Он сидел на ней, свесив свои задние лапки вниз, а передними держался за грозди высушенных ягод, свисавшие над ним.