Иван-Дурак
Шрифт:
И тоже застывает, как соляной столб. Взгляды Лизочки и Анатолия Владимировича сплетаются, как любовники в самой изощренной позе из Камасутры. «Вот он!» — вскрикнуло Лизочкино сердечко. Иван разулыбался, глядя на две эти статуи.
— Кажется, пришла она, любовь-то, — подумал он, а вслух сказал. — Лиза, это Анатолий Владимирович, мой шеф. Анатоль, это Лиза, гений телевидения и просто красавица.
Лизочка и Анатоль синхронно произнесли: «Очень приятно» и по параллельным траекториям отправились куда-то вглубь зала. Иван припомнил, что в какой-то там геометрии, кажется, в Эвклидовой или, наоборот, в неэвклидовой, параллельные прямые пересекаются. Он был уверен, что пути этих двоих точно пересекутся, причем не где-то там, в абстрактной бесконечности, а буквально через несколько метров…
Когда Ольга вошла в помещение, все присутствующие, как обычно, обернулись к ней. Такая уж женщина. Златовласая богиня. С ней была Леся и какой-то жухлый, обрюзгший, лысоватый тип.
— Папа не смог приехать, извини, ему не здоровится, — произнесла Ольга скороговоркой, —
Иван повел всю компанию вдоль картин, а сам украдкой поглядывал на Олега и не мог понять, как так получилось, что этот вот, прямо скажем, не слишком приятный тип, с тонким капризным ртом слабого человека, умудрился попортить кровь стольким людям: Ольге, ему, Михаилу Львовичу, Лесе, выйти сухим из воды и остаться при этом любимым. За что Ольга его до сих пор любит? Вот за что? Иван впервые видел этого человека, из-за которого так круто изменилась его жизнь, которого он так ненавидел в молодости и к которому так ревновал Ольгу. Он прислушался к себе — нет, пожалуй, ненависти больше нет, но появилось какое-то чувство брезгливости, легкого отвращения, как к таракану. А Ольга, кажется, с ним счастлива: вон за пухлую, потную ладошку держит и улыбается подобострастно этому борову. Тьфу! Смотреть противно.
— Так, неплохо, весьма неплохо, — верещала Ольга, осматривая полотна, — вот уж никогда бы не подумала, что у моего бывшего мужа есть хоть какие-то таланты. На вид совершеннейший неудачник. А эту вещь твоя маман наваяла? Слушай, мне нравится, я ее куплю. Такой очаровательный наив. В гостиную повешу, у меня там как раз одна стена пустая. А эта вот моему папочке подойдет, он у нас консерватор, классику обожает. Кто автор? Ха! Любовник твоей матери? Как это мило. Надеюсь, у меня в ее возрасте тоже будут любовники. Ой, извини, Олежек! Это была шутка, ты же понимаешь. Ванька, а твои картины я покупать не буду, ты мне подаришь. В конце концов, я потратила на тебя свои лучшие годы, так что ты мне должен. Хотя… Спасибо! Наверное, настало время это сказать. Спасибо, что женился тогда на мне. Ты меня спас. А то бы я повесилась, и Леська тогда не родилась бы, и Олеженьку я бы не дождалась. Так что, спасибо. Боже, кто бы знал, как я ненавижу благодарить людей. Но иногда приходится. Так, где тут у вас шампанское? Надеюсь, это не российское пойло? Так, отлично, недорогое, но французское. Ты же небедный, что, не мог потратиться на свой первый вернисаж? Ты не перестаешь меня разочаровывать. Но пишешь все-таки хорошо. Не могу не признать. А мой портрет просто великолепен! Хотя даже не представляю, как меня можно написать плохо. Так что твоей заслуги тут нет. Я же совершенство. Кстати, я открыла кафе, о котором тебе говорила во время нашей последней встречи. Ты же знаешь, я всегда добиваюсь своего. Помнишь, ты мне обещал, что устроишь в моем кафе свою выставку, так что изволь исполнять. Мне нужны столичные знаменитости. Ну все, Ваня, ты можешь быть свободен, дальше я сама. — Ольга, ухватив Олега за руку, устремилась за еще одним бокалом шампанского.
— Папа, иногда мне бывает стыдно за маму. — Леся обняла Ивана. — Ты такой потрясающий художник, я тобой горжусь. Я завтра всех своих подружек сюда приведу. И знаешь, — девушка покраснела, — я рада, что именно ты стал моим настоящим отцом, а не этот, — она кивнула в сторону Олега. — И еще… Спасибо.
— За что? — удивился Иван.
— Ты спас меня. Благодаря тебе, квартире, которую ты купил, я обрела свободу. Вот представь, как бы я жила с этими двумя сумасшедшими. — Она посмотрела в сторону матери и Олега.
— Любой отец сделал бы для своей дочери такое, — смутился Иван.
— Не каждый! — еще один выразительный взгляд в сторону Олежки. — Не каждый! Ты отец, о котором можно только мечтать!.. Папа! Я так тебя люблю! — Леся набросилась на отца с объятиями. По щеке Ивана поползла слеза, которую он тут же украдкой смахнул. Негоже солидному джентльмену слезы лить…
Верочка уже не была похожа на скелет. Тонкие ее косточки обросли мяском. Даже чуть-чуть лишнего обросли. Верочка теперь была пухленькой. И настолько очаровательной, что страшно становилось от предчувствия, какой трагедией может обернуться это ее очарование. Как в старые добрые времена, было на ней платье от Шанель, а туфли от Маноло Бланик. Это что-то новенькое. Верочку держал за руку седовласый, элегантный мужчина иностранного образца. Сразу видно, что очень богатый.
— Ваня, это Джон, мой муж, Джон, это Иван, мой старый знакомый, — сказала она на безупречном английском. — В Интернете познакомилась, — уже по-русски. — Три дня назад расписались в нашем городе, так проще. А завтра мы улетаем в Америку. С Англией, к сожалению, не получилось… Пока не получилось. Джон, это Иван спас меня от смерти, когда я умирала от анорексии, — снова по-английски, — он оплатил мне психолога, купил квартиру и ноутбук, благодаря которому мы с тобой и познакомились. — Верочка темпераментно поцеловала Джона в губы. — Спасибо, Ваня, — снова по-русски. — Ты спас меня! Ты от смерти меня спас! Ты самый великодушный мужчина на свете!
— Вы очень ее любили? — спросил Джон Ивана.
— Очень.
— Вы настоящий мужчина, настоящий аристократ! Позвольте пожать вашу руку! Я благодарен вам, ведь если бы не вы, я никогда не встретил бы Вьеру. Она женщина моей мечты. Спасибо!
… Когда Верочка увидела свой портрет, ей захотелось его уничтожить: а вдруг Джон ее испугается? Иван будто вывернул ее душу наизнанку, сдернул все маски. Но Джон сказал: «Ты
еще сложнее, чем мне казалось, мне это нравится, значит, я никогда тебя до конца не познаю, и ты никогда мне не наскучишь», и поцеловал ей руку. Верочка тут же успокоилась. А Иван, наблюдавший за этой сценой, подумал, что Верочка не прекратит свои блуждания по сайтам знакомств, пока не найдет настоящего английского лорда — она же целеустремленная, эта мнимая простушка Верочка. А Джон после развода останется с глубокой раной в душе и станет несколько беднее. Предупредить? Нет уж, пусть сами разбираются. В конце концов, опыт — это тоже бесценный капитал.К Ивану подскочила Регина, схватила за руку и потащила в центр зала к микрофону.
— Все уже высказались, а ты все со своими бывшими любовницами женихаешься, — прошипела она несколько раздраженно и даже ревниво, — протокол мне нарушаешь. Друзья! — произнесла она торжественно уже в микрофон, — позвольте вам представить талантливого художника Ивана Лёвочкина. — Раздались аплодисменты. — Иван пришел в живопись совсем недавно, уже в зрелом возрасте. Он совершил настоящий подвиг — бросил бизнес ради искусства. Думаю, почему он это сделал, Иван расскажет сам.
— Добрый вечер! — Иван обаятельно улыбнулся. — Вот когда сейчас Регина говорила, что я ушел из бизнеса ради живописи, я знаю, что подумало большинство из вас. — Он выдержал паузу. — «Дурак! Иван — дурак!». Так ведь вы подумали? — смех в зале. — Я, признаться, и сам так иногда думаю. Точно нужно быть круглым дураком, чтобы отказаться от карьеры, от денег, от высокого положения в обществе, от статуса ради каких-то там художеств. Ради забавы для детей и пенсионеров. Это я раньше так думал про живопись. Да, вот так — забава для пенсионеров и детей. Не более того. А потом настал такой момент, когда деньги, карьера, статус показались такими пустяками, такой мелочью по сравнению вот с этим. — Он обвел рукой полотна на стенах. — Настал такой момент, что казалось, если прямо сейчас я не возьму в руки кисти и краски и не начну писать, я просто погибну! Умру! Перестану существовать! И что мне оставалось делать? Только рисовать. Спасибо маме и Александру Васильевичу за то, что в свое время подсунули мне краски и усадили писать натюрморт. В детстве я мечтал стать художником. Но много ли найдется людей, которые стали тем, кем хотели? Хотя нет, знаю таких. Вот Мари Арно, с которой мы вместе учились в художественной школе в маленьком городке, мечтала стать только художником. И стала. — Зал зааплодировал. — А я предал свою детскую мечту. Разменял ее на деньги. Но вы знаете, никогда ведь не поздно к ней вернуться, если вы, разумеется, не собирались стать космонавтом. Тут уж, пожалуй, без шансов. — Смех в зале. — Ведь именно в детстве человек точно знает, чего он хочет. Его сознание еще не замутнено условностями, обстоятельствами, опытом, знанием законов жизни, разочарованиями, даже на пожелания родителей ему пока еще плевать. Он ведь уверен, что сможет преодолеть все препятствия. Поэтому он хочет того, чего действительно хочет. А потом человек может свернуть со своего пути, но он ведь может на него и вернуться. Я вот вернулся. И вернулся, как мне кажется, вовремя. Ибо только сейчас, когда я уже многое испытал, многое повидал, я могу о чем-то сказать людям. Когда я писал эти полотна, я был по-настоящему счастлив. Даже не знаю, когда я был больше счастлив, когда заработал свой первый миллион или когда написал свою первую картину. Мне кажется, что когда написал картину… Это портреты женщин, которых я любил. — Иван кивнул на полотна. — Все они сыграли большую роль в моей жизни, и каждая чему-то меня научила. — Произнося эти слова, он старался не смотреть вокруг, но чувствовал себя будто под перекрестным огнем взглядов этих женщин. И действительно, каждая из них сейчас стояла рядом со своим мужчиной, но смотрела на теперь уже чужого для них мужчину в центре зала. Смотрели с любовью, с сожалением, с раскаянием, ведь каждая из них в свое время предала его, отказалась понять, вычеркнула из жизни, променяла на свою гордыню или другого мужчину. Смотрели эти женщины и друг на друга — с еще неизжитой злостью, с ревностью, с ненавистью. И каждая винила другую, не себя, в несчастливости Ивана. В том, что он стоит сейчас красивый, успешный, богатый, но совершенно одинокий. Всем помог, а сам совсем один, как перст. Иван откашлялся. — И сейчас я хочу сделать для них небольшие подарки — это их портреты. Дорогие мои девушки, как только закончится выставка, а идти она будет, если не ошибаюсь, что-то около месяца, вы можете забрать свои портреты на долгую добрую память. У меня все. Спасибо за внимание.
Зал разразился бурными аплодисментами, а Регина так и застыла с округлившимися от возмущения глазами:
— Что значит — подарки? — накинулась она на Ивана. — Мы их продать могли! Тут уже многие интересовались этими портретами! Вон тот господин, — она показала на Анатоля, — за портрет брюнетки хоть десять штук евро готов был отвалить.
— Обойдется, ему оригинал достался, — проворчал Иван. — Региночка, вам, видимо, еще только предстоит понять, что деньги не главное в жизни. Я писал эти портреты не для продажи, а именно для того, чтобы подарить.
— Иван, ты самый странный мой клиент. Ладно, будем надеяться, что остальные твои картины раскупят. Хотя после твоей трогательной речи пусть только попробуют ничего не купить.
К Ивану подходили знакомые и незнакомые люди, восхищались, поздравляли, благодарили за доставленное удовольствие. Одна экзальтированная дамочка даже заявила, что благодаря творчеству, а особенно словам Ивана, решила круто изменить свою жизнь и осуществить свою детскую мечту — стать клоунессой и выступать на детских праздниках.