Иван Ефремов
Шрифт:
Мы подходим к вопросу гендера в мире Ефремова. Вообще говоря, гендер принято переводить как социальный пол. Когда социальный и биологический пол диссонируют, не совпадают — после накопления некоего критического количества рождаются извращённые результаты в целом по обществу. Поэтому в гендерном самоопределении каждого человека важно радикально следовать гуманистически понятой природе двуполого (а не трёх-, четырёх- и т. д. полого) человека.
Ничего этого сейчас нет. Нет, потому что женщины захотели добиваться успеха в мире, построенном по мужским законам. А не менять мир по-женски. И это иссушает их, уничтожает их пол. Наша современная культура — это один огромный гермафродит. Извращённая женскость, забывшая шакти и потопившая в своём тамасе доблесть и мужество, бьющаяся в непонимании и ужасе одиночества. Гермафродит — ребёнок Гермеса и Афродиты.
Женщина с Клинком вместо животворящей Чаши — и есть духовный гермафродит. А после гибели женственности гибнет — что вполне естественно — и мужской пол, утерявший в женщине своё чистое асимметричное отражение. Рождается богомерзкая толерастия постмодерна с десятком гендерных самоидентификаций, отрицающая весь диалектически организованный космос. Расплата за своеволие — утеря жизненной силы, равнодушие к жизни, фатальное отчуждение. Это страшно. Женщина, пытающаяся стать мужчиной и подтвердить этим изначально неверный (по отношению к осевой норме) фрейдистский постулат, становится чёрной дырой, уничтожающей мир. Жизни не на чем обосноваться, никто её больше не бережёт.
«Мифы — это события, которые никогда не случались, но постоянно происходят» (Саллюстий).
Процесс экзистенциального познания мира необходимо суметь понять как взаимодействие мужского и женского начал — и никак иначе. В этом и есть синтез гендера.
Идея не нова. Но никто не расшифровывает, в чём состоит познание через это взаимодействие — обычно ограничиваются смутными представлениями, что-де мужчина и женщина, держась за руки и делая друг другу реверансы, благодарят за то, что не мешают друг другу жить.
В итоге на это боятся даже смотреть, табуируют и разрывают целостность на Единое и гендерное, после чего ищут целое уже вне гендера. Единое тогда спасительно предстаёт абстрактным, выведенным за рамки конкретного действия, зато погружённым в марево деклараций и общих слов, в то время как диалектическая биполярность гендера и есть проявление Единого на нашем плане бытия. Обретение внутренней целостности называется индивидуацией, и она лишь усиливает гендер, рождая часто внезапное чистое притяжение полярности, с которой теперь можно начинать творческий танец взаимодействия. Только между мощными полюсами рождается вихрь притяжения-отталкивания.
Природа черновиков не пишет. За нарушение законов мира современный человек расплачивается жестоко. Но так было не всегда. Ефремов говорит о будущем, опираясь на прошлое. Из прошлого, несмотря на его инфернальность, он вытаскивает возможность светлого и здорового будущего.
Неолитическое общество Чаши, о котором уже шла речь, как и будущее Ефремова, было гармонически гендерно организовано. Можно вспомнить, что Афродита первоначально была женой Гефеста, но об этом в мифах сохранились лишь воспоминания. Уже во времена Гесиода об этом говорится в прошедшем времени. Мужем богини любви уже тысячи лет является Apec. Любовь ушла от мирного творческого труда и сочеталась с войной…
Но ведь были Афродита с Гефестом!
Ведь именно Чатал-Хююк и поселения, подобные ему, имел в виду писатель, когда писал о новой породе широкобёдрых женщин в условиях осёдлого земледелия. Именно это, кстати, дало положительный опыт вынашивания и рождения; именно это способствовало исчезновению жуткого невроза палеолита, возникшего в том числе из-за родовых травм, связанных с образом жизни и нерациональной физиологией. Открытия Грофа показали степень влияния перинатального периода развития человека на способ его взаимодействия с миром в течение всей жизни. При постоянном передвижении палеолитических племён неизбежно формировался более вытянутый, узкобёдрый тип женщин, а вынашивание столь же неизбежно подвергалось угнетению и существенно большим опасностям. Сложные роды при беременностях, полных превратностей, — внешнее условие для появления в массовом порядке людей с повышенной тревожностью. Её было необходимо заклинать фиктивно-демонстративной деятельностью, как то: создавать сложнейшую обрядовую структуру, отступление от которой ломало хиленький внутренний космос. Образно выражаясь, мы можем наблюдать в этих процессах эволюцию психологического скелета на стадии хитинового панциря, расположенного снаружи, а не внутри организма. Аналогии, отсылающие к номогенезу,
догоняют нас в разном обличье.Разумеется, это глобальное обобщение, и локальные флюктуации неизбежны. Но в целом картина такова. Был и второй, уже чисто психологический зажим. Сознание явилось фактором отрицания инстинктивной природы, и не только в формулировках абстрактной философии.
Зачерпнём времени.
Несколько миллиардов лет развития жизни на нашей планете происходили в рамках одних и тех же закономерностей. Вектор эволюции — движение ко всё большей свободе от внешней среды и постоянству внутренней среды. Такое постоянство позволяет живому существу жить в разных условиях. Пример: динозавры — пресмыкающиеся, они были не столь совершенны, как первые млекопитающие, несмотря на всю свою мощь. Резкое изменение климата привело к гибели динозавров, в то время как мелкие, ничем не примечательные внешне существа смогли выжить и породить всё современное разнообразие зверей.
Вторым вектором является постоянное усложнение нервной системы, которое неизбежно привело к появлению мозга, а после и человека. Именно поэтому изначально самые приспособленные к любым условиям существа — одноклеточные и вирусы — не остановились в своём развитии.
Эти два вектора направлены в разные стороны, и удерживать баланс, точку нуля между ними оказалось возможно только через невероятное разнообразие, разветвление эволюционного древа.
Поэтому эволюция жизни, проходящая через беспрестанный разрыв противоположными тенденциями, становится путём смерти и страдания, инферно. Всякий вид живых существ стремится лучше приспособиться к окружающим условиям, преуспеть. Если ему это удаётся, если приспособление очень успешно — это гарантия уничтожения вида при изменении внешних условий. Стоит пересохнуть болоту, как погибнут все лягушки. Зарастёт луг — погибнут мыши. Медведи и лоси не смогут жить на открытой местности, а гепарды — в горах. Даже человеку сложно сориентироваться в ситуации, где все вокруг говорят на другом языке, едят другую пищу, носят другую одежду, делают другие жесты, смеются и негодуют по другим поводам.
Каждый вид животного занимает определённую экологическую нишу. Ниша исчезает — исчезает и животное. Такова цена за великолепное, но узкое приспособление. Тело горного козла великолепно приспособлено для передвижения по наклонным и сыпучим неровным поверхностям, по камням. Антилопа или зебра сразу сорвётся в пропасть, переучить их нельзя — надо менять форму тела и врождённые инстинкты. Также и козерог никогда не сможет убежать от хищника на равнине. Охотничьи приёмы снежного барса, рыси, которая прыгает с деревьев на добычу, и львов — категорически разнятся. У каждого вида оказывается своё приспособление.
Но закрытая система аналогична водоёму без проточной воды или никогда не проветриваемому помещению. Она превращается в болото, в место, непригодное для жизни. То же самое мы можем наблюдать у замкнувшихся на себе и своём узком национализме народов, отдельных людей, отгородившихся от остального мира. Это универсальный принцип, развитие в такой системе невозможно, только — до поры до времени — консервация с медленным сползанием.
Человек появился на стыке ареалов, он не привязан жёстко к определённой экологической нише. Человек — открытая система. Его тело универсально, и платой за это стала его слабость и незащищённость в биологическом смысле. Он может бежать долго и быстро, но недостаточно быстро, чтобы убежать от степных хищников. Он может лазать по горам и деревьям, но обезьяны, рыси или козероги делают это лучше. У него хорошее зрение, но он не может, как орёл, увидеть мышь с 20 километров или, как антилопа, видеть почти панорамным образом — на 360 градусов. Он стоит прямо, и это даёт ему возможность увидеть опасность издалека, но этим же он открывает самое уязвимое место — живот — и теряет устойчивость. Руками без когтей он может совершать много мелких операций, но они в итоге становятся намного слабее ног и не могут остановить хищника.
Человек идеальное (для дальнейшего развития нервной системы и мозга и свободы от внешней среды) и оттого несовершенное (в каждой конкретной экологической нише) животное. Он появился на стыке противоречий — частного, тактического приспособления здесь и сейчас (а дальше — тупик развития) и общего, стратегического приспособления, дающего потенциал на будущее развитие, но создающего вначале серьёзные сложности. Минус часто оборачивается плюсом в будущем. «Тяжело в ученье — легко в бою» — эта пословица Суворова идеально подходит для любой подобной ситуации.