Иван Ефремов

В конце января 1944 года простудился Алексей Алексеевич Борисяк. Осенью и зимой он редко появлялся в ПИНе: из-за болезни позвоночника он не мог сам добираться до института, а свободные машины у академии теперь, во время войны, были не всегда. Болезнь затянулась, и через месяц, 25 февраля 1944 года, Борисяк умер.

Живой, работоспособный коллектив института оказался в сложном положении. По уставу академии директором её научного института мог стать только академик. Однако академиков, специализирующихся в палеонтологии, в составе АН СССР не было. Значит, директор будет назначен, так сказать, со стороны, и он одинаково может как воссоздать, так и уничтожить всё.

Большое облегчение ощутили сотрудники, когда узнали, что на это место назначается Александр Григорьевич Вологдин, член-корреспондент АН СССР. Он уже осенью 1943 года начал работать в ПИНе и, будучи геологом, понял специфику института. Однако мера эта была временной.

Ведущие сотрудники Палеонтологического музея, в числе которых был Ефремов, обратились с письмом к академику-секретарю ОБН АН СССР Л. А. Орбели: место директора ПИНа может занять только человек, хорошо знающий специфику палеонтологии. Таким человеком является доктор наук Ю. А. Орлов, много лет бывший заместителем Борисяка. Письмо было поддержано ходатайствами академиков В. А. Обручева и А. Е. Ферсмана. В 1945 году Юрий Александрович Орлов (в виде исключения) был назначен директором ПИНа, а А. Г. Вологдин стал заведовать лабораторией древних организмов.

В марте 1944 года Иван Антонович вновь перенёс тяжёлую болезнь. Он мечтал быстрее «прочухаться», чтобы вновь приняться за работу, ещё не зная, что непонятная болезнь с этих пор будет преследовать его до конца жизни.

Точных сведений о том, что делал Ефремов весной и летом 1944 года, нет. С конца марта регулярная переписка его с Быстровым прерывается почти на пять месяцев. По рассказам, в это время Ефремов был откомандирован в Якутию на поиски месторождений золота, где открыл одно чрезвычайно богатое месторождение. [165]

165

Измайлов А.Туманность// Нева. 1990. № 5. —about fan/efremov 4.htm

В статье А. Измайлова со слов Аркадия Стругацкого передаётся такая история: «1944 год. И. А. Ефремов откомандирован с экспедицией в Якутию на поиски новых месторождений золота. Была война, и золото нужно было позарез! У него под командованием состояло несколько уголовников. Экспедиция вышла на очень богатое месторождение, они взяли столько, сколько смогли взять, и отправились обратно, причём Иван Антонович не спускал руки с кобуры маузера. Как только добрались до Транссибирской магистрали, на первой же станции связались с компетентными органами. Был прислан вагон, и уже под охраной экспедицию повезли в Москву. По прибытии с уголовниками сразу расплатились или посадили их обратно, вот уж не знаю. А Ивана Антоновича сопроводили не то в институт, от которого собиралась экспедиция, не то в министерство геологии. Там прямо в кабинете у начальства он сдал папку с кроками и всё золото. При нём и папку, и золото начальство запихало в сейф, поблагодарило и предложило отдыхать.

На следующий день за Ефремовым приезжает машина из компетентных органов и везёт его обратно, в тот самый кабинет. Оказывается, за ночь сейф был вскрыт, золото и кроки исчезли…»

Документальных подтверждений этого факта пока нет. Однако известно, что Иван Антонович собирался написать рассказ об открытии богатейшего месторождения золота — рассказ автобиографический.

Переписка Ефремова с Быстровым возобновляется в конце августа. Они живо обсуждают научные вопросы, делятся планами, Ефремов предлагает другу принять участие в сборнике памяти Борисяка. Обоих волнует судьба материалов, собранных в ленинградской лаборатории Гартман-Вейнберг. Ефремов считает, что Быстрову после войны надо вернуться в палеонтологию и взяться за их обработку.

Между тем рассказы за подписью «Иван Ефремов» появляются в журнале «Новый мир», затем в «Технике — молодёжи», в военном журнале «Краснофлотец» (Ленинград). Чуть позже в «Молодой гвардии» — крупнейшем издательстве страны — тиражом 25 тысяч экземпляров выходит авторский сборник «Пять румбов: рассказы о необыкновенном» («Встреча над Тускаророй», «Озеро горных духов», «Путями старых горняков», «Аллергорхой-хорхой», [166] «Голец Подлунный»).

Одновременно авторский сборник выходит в Военмориз-дате. Он толще молодогвардейского, и в нём повторяются два рассказа: «Встреча над Тускаророй» и «Озеро горных духов». Добавлены те, в которых звучит морская тематика: «Атолл Фа-каофо», «Бухта радужных струй» и «Последний марсель».

166

Впоследствии — «Олгой-хорхой».

Некоторые рассказы оказались напечатанными за год по три, а то и четыре раза!

При этом «Голец Подлунный», «Обсерватория Нур-и-Дешт», «Бухта радужных струй» и «Последний марсель» были и закончены, и опубликованы в 1944 году.

Для рассказа «Голец Подлунный» Ефремову практически не пришлось ничего сочинять: он максимально точно изложил историю Чарской экспедиции, которая сама по себе является примером подвига ради науки. Единственное отступление от фактуры, которое сделал рассказчик, и есть собственно фантастический поход к пещере с древними рисунками африканских животных и громадными бивнями слонов. Разве это не чудо — встретить Африку «в сердце скованных стужей Сибирских гор»!

Этот рассказ написан не только ради удивительной находки, но и ради вывода: один факт может заставить «по-новому пересмотреть прежние взгляды». Поэтому нельзя отмахиваться от фактов, какими бы невероятными они ни казались.

По крупицам собирает факты из разных областей науки майор Лебедев в рассказе «Обсерватория Нур-и-Дешт». Раненый артиллерист, бывший до войны геологом, вместо санатория решил поехать на раскопки древней обсерватории в долине реки Или. Изучая арабские надписи, сопоставляя данные геологии, истории, археологии, он обнаружил древний рудник, где добывали урановые руды, использовавшиеся для изготовления светящихся красок. В составе руд присутствовал радий, который создавал вокруг обсерватории поле слабого радиоактивного излучения в дозировке, наиболее благоприятной для человеческого организма.

Название обсерватории Нур-и-Дешт переводится как «Свет пустыни». Безупречная красота юности, глубокие знания, светлая любовь, стремление к творчеству и познанию Вселенной сливаются в этом рассказе в гармонический аккорд, торжествующий над силами разрушения и зла.

Зло середины XX века воплощено в фашизме, захватившем полмира. Против фашистских бомбардировщиков сражаются моряки транспорта «Котлас», идущего в составе каравана из Америки в СССР Северным морским путём. Выдержав несколько атак вражеских самолётов, разбитый «Котлас» начал тонуть. Корабль охранения, взяв на борт раненых, ушёл. Шесть моряков, оставшиеся на гибнущем судне, долго боролись за жизнь корабля, а когда надежды не осталось, перешли на спасательные плоты.

Так начинается рассказ «Последний марсель».

В нём нет фантастических гипотез и научных поисков, но дальнейшее развитие событий кажется невероятным и читается как захватывающий приключенческий рассказ.

Советских моряков приносит ветром к побережью Норвегии, где они находят приют на старинном паруснике. Рыбаки-норвежцы тайком от оккупировавших страну фашистов снабжают моряков продуктами и помогают поставить паруса, чтобы выйти в море. И происходит событие, которое в глазах норвежцев и англичан выглядит подлинным чудом: шестеро русских «паровых» моряков благодаря знаниям старпома Ильина сумели справиться со сложным парусным вооружением бригантины и выдержать натиск многодневного шторма, порвавшего перепревшие паруса. Отважных моряков спас английский крейсер.

Рассказ завершает история вековой давности, которую рассказывает английский офицер Кеттеринг. Он же подводит итог спору, какую из наций можно назвать морской нацией.

«Как же может быть, чтобы континентальный народ оказался способным к морскому искусству?» — удивляется один из собеседников.

Кеттеринг отвечает так:

«Мне кажется, тут дело в особых свойствах русского народа. Из всех европейских наций русская сформировалась на самой обширной территории, притом с суровым климатом. Этот выносливый народ получил от судьбы награду — способности, сила которых, мне кажется, в том, что русские всегда стремятся найти корень вещей, добраться до основных причин всякого явления. Можно сказать, что они видят природу глубже нас. Так и с морским искусством: русский очень скоро понимает язык моря и ветра и справляется даже там, где пасует вековой опыт».