Иван Кондарев

Когда Христине захотелось отдохнуть, Костадин оставил ее и ушел вперед. Недовольная тем, что он не ждет ее, Христина, не торопясь, пошла следом. Тропа скоро превратилась в узкую, петляющую между буками дорожку, которая теперь была уже не так крута.

— Старайся не наступать на сучки. Косули слышат издалека, — предупредил Костадин и взял у нее из рук пальто.

Здесь лес стал пореже, и сквозь деревья были видны внизу густые, пышные рощи.

— На этой седловине мы и останемся… — Костадин говорил шепотом, задыхаясь, словно ему не хватало воздуха.

Где был восток, где запад, откуда они пришли, где и в каком направлении от них остались кышла и шоссе — Христина не знала и никак не могла сориентироваться. Они шли на юго-запад, а ей казалось, что на северо — восток, что кышла где-то за хребтом и что в той же стороне находится город.

— Не заблудиться бы нам, Коста, — испуганно прошептала девушка, оглядываясь на громадные неподвижные стволы. Она все еще никак не могла прийти в себя от этого монотонного, пронзительного звона в ушах.

— Не бойся. Теперь надень пальто, да поскорей, Янаки уже ждет. Как только я свистну, собаки сразу сорвутся. Косуль много. — И он объяснил, что нужно стоять неподвижно и не разговаривать.

Румяная от свежего воздуха и усталости, Христина села на пенек, укрыла колени полами пальто и, отдавшись отдыху, стала смотреть вокруг.

Костадин присвистнул, подражая ястребу. В тишине векового леса этот свист прозвучал удивительно красиво. В ту же секунду на вершине соседнего холма быстро и весело защебетала какая-то птичка, словно по сухой листве прошелестели чьи-то торопливые шаги.

— Поползень, — прошептал Костадин, не оборачиваясь. Христина услышала два щелчка. Это Костадин взвел курки.

Солнечные лучи сползали все ниже по серым стволам буков, высвечивали каждую их трещину и каждый лишайник и разбрасывали по всему лесу то огненные, то апельсинно-желтые стрелы.

Прошло несколько минут, поползень замолчал, Христине казалось, что над горами проносится что-то огромное и бесконечное, заполняющее все вокруг и не имеющее ни начала, ни конца.

Вдруг где-то под седловиной, в каком-то другом, неведомом мире, кто-то будто стукнул серебряным молоточком по серебряной наковальне. Радостный, торжествующий визг прорезал тишину и эхом отдался в ущельях. Затем послышались глубокие, плотные, похожие на отголосок далеких выстрелов вздохи, которые вскоре перешли в облегченно-сладостный, густой басовый лай. Горы словно закачались, застонали, и эхо подхватило собачий лай на сотни ладов.

Восторженная улыбка заиграла на лице Костадина. Он жадно прислушивался к гону, пытаясь определить его направление. Собаки гнали где-то внизу, в тех ровных, спокойных, согретых солнцем лесах, которые были видны с седловины, а где точно — определить было трудно. Но вот лай постепенно смолк, потом внезапно послышался совсем отчетливо, уже без эха; тонкий дискант Арапки отделился от басистого лая кобеля, и стало ясно, что дичь бежит по гребню ближайшего отрога.

— Оставайся здесь. Я приду за тобой, — встревожен но сказал Костадин, прислонив ружье к буку, бросил полушубок и кинул его в ноги Христине. И прежде чем та успела опомниться, устремился вверх, держа в руках заряженное ружье.

Христина запомнила его потемневшие глаза, тревогу, вспыхнувшую в них, и испугалась. Среди огромных стволов бегущий Костадин выглядел маленьким и беспомощным. Спустя минуту он исчез из виду, и Христина не слышала даже его шагов.

«Оставить меня одну!» — рассердилась она, совсем забыв, что нужно прислушиваться к гону; когда она опомнилась, собак уже не было слышно. Христина поднялась и стала бесцельно ходить взад-вперед. Хотелось крикнуть, но она не решалась. Девушка почувствовала себя покинутой, затерявшейся в этом страшном лесу, где повсюду валялись чудовищные, вырванные бурей деревья. Под их гигантскими корнями зияли огромные ямы. Все это поражало ее, навевало тоску. В ушах все еще звенело, и Христине показалось, что она слышит бег времени. В голове ее мелькали то любовные мечтания прошлой ночи, то сомнения в будущем счастье, то мысль, что на нее может напасть какой-нибудь зверь. Ее нетерпение росло, гнетущее чувство одиночества и покинутости становилось невыносимым, и она изо всех сил старалась побороть растущий в ней страх. Вдруг ей вспомнилось то неожиданное ощущение, которое у нее возникло в коляске, и Христина снова попыталась понять, что же она увидела тогда в глазах Костадина. «Что он за человек?» — спрашивала она себя и все отчетливее сознавала, что еще слишком мало его знает и что ей знакома только одна сторона его души. При одной мысли об этой неведомой стороне его характера ей вновь стало страшно.

Полушубок валялся на земле возле пня. Она подняла и прижала к груди тяжелую, подшитую овчиной одежду, спрятала лицо в мех и глубоко вдохнула его запах.

В ту же минуту раздался лай гончих на том холме, куда отправился Костадин. «Где он сейчас и что делает? Увлекся охотой, а про меня забыл». И Христина вспомнила выражение его глаз, перед тем как он ее покинул.

— Ах, какой он, какой он! — громко произнесла она и покачала головой.

Вдруг лес над гребнем как бы взревел и, прежде чем эхо подхватило этот грохот, прозвучал новый выстрел. Христине показалось, что горы покачнулись, готовые рухнуть, — так отвратительно и жестоко прозвучали оба выстрела. Собачий лай приблизился к самой вершине, и торжествующий визг Арапки взял верх над басом Мурата. Не успела Христина опомниться, как на верхнем краю седловины что-то затрещало и среди буков мелькнуло какое-то животное, бегущее прямо на нее. Христина не сразу поняла, кто это. Но когда животное приблизилось к ней большими испуганными прыжками, она поняла, что это косуля, и вскрикнула. Косуля остановилась, повернула голову и поглядела назад. Затем, сделав громадный прыжок, словно проплыла по воздуху, перескочила через валяющиеся повсюду стволы и кустарник, промчалась мимо нее и скрылась.

— Коста, вот она! — закричала Христина и кинулась за косулей. «Но что произошло там, почему он кричит?» — опомнилась она, услышав голос Костадина.

— Сюда, Арапка, на-на-на! Мурат! Янаки, хо-оп! — кричал Костадин, и его громкий, дикий, ликующий крик испугал Христину.

Он звал собак, но Христине, ошеломленной треском ломаемых сучьев, лаем и грохотом выстрелов, показалось, что Костадин ранен, и она кинулась вверх по склону.

Костадин откликнулся на ее зов, когда она добралась уже почти до самой вершины, и Христина наконец увидела его вместе с собаками, которых он держал за ошейники.

— Иди сюда скорей, — сказал он взволнованно. — Держи Арапку. Возьми ее за ошейник да держи крепче, а то убежит! — И когда Христина взяла собаку, Костадин свободной рукой достал из кармана веревку и привязал гончих.

— Ты удачливая, — сказал он, глядя на нее счастливыми, блестящими от возбуждения глазами.

— Я видела косулю… Пробежала совсем рядом со мной. — Убедившись, что Костадин цел и невредим, она успокоилась и стала думать о том, чем он так доволен и счастлив.

— Выбежала пара. Я убил самца…

— Где?

— Там. — Он показал рукой совсем рядом.

Христина не сразу увидела убитую косулю. Она лежала тут же, на склоне, всего в нескольких шагах. Красивая ее головка с длинными заостренными рогами была откинута назад, и между сжатыми зубами торчал черный, закушенный язычок.

30

Вскоре появился и Янаки. Костадин вырезал палку, связал веревкой ноги убитой косули, просунул палку под веревку и, взяв собак на поводки, вместе с Янаки понес ее к кышле. Христине пришлось вести собак.

— Вот повезло нам, бай Коста! Какую косулечку уложили! И как быстро! Это барышня такая счастливая, — говорил Янаки, подымая палку повыше, чтобы косуля не съезжала ему на спину.

— Ты видела, куда их загнали собаки? Удивительно, как мы не разминулись! — с таким же радостным возбуждением отвечал Костадин, утирая ладонью потное лицо. — Арапка у нас просто мастер по косулям, да и Мурат тоже неплох, Янаки. А какой у него голос, а? Во время гона Арапка звенит, как колокольчик, а Мурат гудит, словно митрополит в церкви. Ты слышала? Ведь всю охоту ни на секунду не замолкали!