Иван Мореход
Шрифт:
– Согласен, атаман!
– Вот и добре! Отправишься ты туда под личиной Хасана - приказчика купца. Сделать тебя самостоятельным купцом - никто не поверит. В Кафе еще могли поверить, тем более ты там пробыл всего ничего и мало с кем общался, а вот в Истанбуле точно не поверят. Годами слишком мал. А вот приказчиком - вполне могут поверить. Особенно, если ты какой-то дальний родич, которого решили к делу пристроить, чтобы деньги на сторону не уходили. Откроете лавку и корчму в людном месте, и турки вам сами свежие новости доставлять будут.
– Ловко! Но если я - приказчик, то где же турецкого купца взять?
– А вот он, рядом с тобой сидит. Матвей сам предложил тряхнуть стариной, да и самому
После разговора с войсковым атаманом учитель и ученик отправились домой к Матвею, поскольку старый казак-характерник захотел подробно выяснить все обстоятельства дела в Кафе, и получить сведения из первых рук. Да и предстоящее дело, многократно более сложное и опасное, нужно было обсудить без лишних ушей. По дороге разговаривали о посторонних вещах, и Иван удивлялся тому, насколько выросло количество московских служилых людей в городке. Может быть из-за многолюдности на улицах, а может потому, что до них действительно никому не было дела, но ни Матвей, ни Иван не заметили слежки, чего Матвей опасался. Уж очень неспокойно стало в последнее время на Дону. И лишь когда они остались вдвоем за закрытыми дверями, Иван поведал свою историю во всех подробностях. С самого начала, когда флотилия казачьих стругов покинула Черкасск. Матвей слушал не перебивая, лишь иногда задавая уточняющие вопросы, а когда рассказ был окончен, вынес свой вердикт.
– Молодец, Ваня. В общем все сделал правильно, за исключением одного. Не надо было тебе в дом Ибрагима ночью лезть. Что особо интересного ты мог там узнать? Ведь Ибрагим - простой купец, хоть и богатый. А купец - не чиновник, и многими секретными сведениями просто не обладает. Вот если бы ты в дом коменданта, или дефендара залез - это другое дело. Они много знают. Но получилось, и ладно. Будем считать тебе это как сдачу проверочного испытания на лазутчика. А вот по поводу дальнейшего - что сам думаешь?
– Думаю, что Ибрагим перешел кому-то дорогу, именно поэтому его и убрали. А вот случайно перешел, или по умыслу, того так и не понял. И тот перстень, что я с него снял, в этом деле как-то замешан.
– Аллах с ним с Ибрагимом и с перстнем. То какие-то их внутренние дела, куда ты совершенно случайно влез, и мы про них ничего не знаем. Что по поводу покушения думаешь?
– Не пойму, кому это надо. То, что Прошка не преминул бы со мной расквитаться, не сомневаюсь. Но кто же тогда его самого убил? И почему он так рисковал? Ведь на него бы первого подумали. Неужели, получше время и место не мог найти? На дурака он не похож.
– Вот и я о том же. Ваня, все на самом деле не так, как тебе кажется. И как старается все представить тот, кто это затеял. Он тебя убивать не собирался, а хотел проверить, как ты отреагируешь на выстрел. И скорее всего, это не Прошка стрелял. Его туда либо заманили, либо силой привели, чтобы все поверили, что стрелял именно он. Поскольку именно он - первый подозреваемый. А оставлять его в живых после этого тоже было нельзя. Мог рассказать, кто это с ним задушевные разговоры вел и предложил помочь тебе отомстить.
– Но почему ты так думаешь, дядько Матвей?!
– Предчувствие у меня такое, Ваня... Напоминает это одно давнее дело... Ладно, то уже быльем поросло. Но тебя хочу предупредить - будь теперь вдвойне осторожен. Узнали все же про тебя те, кому не следовало.
– Но ведь это невозможно, дядько Матвей!!! Только ты обо мне все знаешь! Кое-что батя знает, команда лазутчиков во главе
с Петром, да атаманы Яковлев и Самаренин!– Не про них речь. Ни твой батька, ни лазутчики, ни атаманы в этом не замешаны. За это я могу поручиться. Но знает кто-то еще. Думай, где ты мог себя раскрыть. Поскольку я о тебе, кроме как с атаманами, Петром Трегубовым и твоим батькой, ни с кем не говорил.
– Так и я ни с кем не говорил!
– Значит, сделал что-то такое, что на тебя внимание обратили. И среди них был тот, который все понял.
– Но я ведь при всех из образа толмача и писаря не выхожу! И о моих делах в тылу у турок никто, кроме атамана, лазутчиков и батьки не знает!
– То в походе было, а это уже слишком поздно. Здесь, в городке, ничего не было? До того, как вы в поход ушли? Я уверен, что когда в тебя стреляли в Кафе, наш неизвестный "друг" уже все про тебя знал и успел хорошо подготовиться. Вспоминай, Ваня. Любую мелочь вспоминай, поскольку это очень важно.
– Ей богу, ничего не было, дядько Матвей! Кроме... Прошки. Я ведь Прошку прилюдно его же собственной нагайкой на базаре отходил.
– А как именно? Рассказывай подробно.
По мере рассказа лицо Матвея все больше хмурилось. Под конец он уже не скрывал своей досады.
– Плохо дело, Ваня! Очень плохо! Ты при большой толпе народа применил силу характерника. И я думаю, что тебя увидел тот, кто в этом хорошо разбирается. Сам он этим даром может и не владеть. Но на что надо обращать внимание, знает. А кто это был, мы теперь только гадать можем. Ведь сколько времени прошло. Быть может, этого человека уже и в Черкасске нет. Но кому надо, он донес. Поэтому на тебя теперь охоту начнут. Сразу убивать вряд ли станут. Сначала попытаются купить с потрохами. А вот если не получится... То одному Всевышнему известно, чем все это закончится.
– Дядько Матвей, скажи честно... Ты это знал? И именно поэтому предложил атаману вместе со мной в Константинополь отправиться?
– До конца не был уверен, нескольких камешков в этой мозаике не хватало. Но как с тобой поговорил, так все и сложилось. А чтобы не рисковать, заранее подбросил атаману идею с Константинополем. Давно об этом думали, да случая подходящего не было. А теперь сам бог велел им воспользоваться. И казакам от этого польза великая будет, да и тебе сейчас в Константинополе лучше находиться, чем в Черкасске, или в любом другом городке на Дону.
– А ты же как, дядько Матвей? Ты уж прости меня за мои слова, но... В твои годы...
– А что годы, Ваня? Я помирать пока что не собираюсь. Голова у меня работает, руки-ноги тоже, а это главное. Саблей махать, да турецкие галеры брать - для этого и без меня казаков хватает. Что я буду здесь сидеть, небо коптить? А так хоть какую-то пользу казацкому делу принесу, да и тебя как следует поднатаскаю в искусстве быть тайным подсылом. Поверь, это гораздо сложнее будет, чем обычным лазутчиком по вражеским тылам гулять. Когда недалеко от тебя сила казацкая, и достаточно лишь от погони оторваться, чтобы к своим уйти. А там своих не будет, уходить некуда. Ты ведь многого обо мне не знаешь.
– Дядько Матвей, я все понимаю. И я согласен. Но кто еще про Константинополь знать будет? Если про меня кто-то узнал, так ведь и про Константинополь узнать смогут.
– Истанбул, Ваня. Теперь Константинополь для тебя - Истанбул, привыкай. А то еще ляпнешь не подумавши при турках. Кто будет знать? Кроме войскового атамана - никто. Даже твой батька. Ни Самаренин, ни войсковой писарь, ни есаулы, ни твои лазутчики. Про московского воеводу и его людей я вообще молчу. Только мы трое. Никаких бумаг по этому поводу войсковой атаман тоже оставлять не будет. Даст бог, сумеем всех обмануть и следы замести...