Иван

— Ну как занятия? — спросила Марина, ожидавшая Оксану на лестнице.

— Занятия как занятия, — безразлично ответила Оксана.

— Не скажи — у него все будут знать парашют на «отлично».

— Может быть, — согласилась Оксана.

— Я давно мечтала заниматься парашютным спортом, а тут как в сказке — сегодня своими руками укладывала оба купола, чувствовала ласковый холодок шелка и перкаля, — с восторгом говорила Марина.

— А я даже не представляла, что когда-нибудь поднимусь впервые на самолете в воздух и прыгну с высоты более шестисот метров, доверившись хотя и испытанной, но обыкновенной тряпке. А теперь почти уверена, что сделаю это. Но, не дай бог, об этом узнает моя мама или Иван!

— Это который на военной фотке?

— Он самый.

— Красивый, я бы за таким на край света пошла.

— А если он не зовет?

— Тебя не зовет? — то ли серьезно, то ли с издевкой спросила Марина.

— Вот и не зовет. — Может, это и правильно — рано нам об этом думать, учиться надо, специальность получать.

— Ты прямо как моя мама рассуждаешь: учиться, учиться, учиться… Я и без вас знаю, что надо учиться.

— Да ладно тебе, пошли спать, видишь, уже одиннадцать часов, наши девочки вторые сны видят, а мы все летаем.

— Ну, пока, до завтра, — Оксана юркнула в свою комнату, быстро разделась и шмыгнула под одеяло.

«Красота», — подумала она, засыпая. И много ли надо человеку, чтобы он был доволен и счастлив? Да самую малость: чтобы было тепло, не хотелось, есть и были бы здоровы самые близкие — все остальное приходящее, не самое главное, без него можно жить.

Глава десятая

— Вот так, отец, сын-то наш жениться надумал! — сказала, вытирая слезы, Настя.

— А что, может, не так скоро, а жениться все равно надо. Только на ком, если не секрет?

Иван молчал.

— На медсестре какой-то, пусть сам и расскажет…

— А что рассказывать, — начал Иван, — люба она мне, забыть не могу, вот уже пять дней из сердца не уходит.

— Ну, если «пятый день», то это уже много! — попробовал перевести разговор в шутку Виктор.

Опять загорланил петух. Близился рассвет. Животные начали проявлять беспокойство. Захрюкала свинья, встала с теплого соломенного настила и начала жевать сено корова.

— Вам все шутки, а я места себе не нахожу! — с обидой в голосе произнес Иван.

— То, что ты нам рассказал об этом, очень даже хорошо, — похвалила Настя. — Но все-таки пока вопрос с переменой фамилии не решится, ничего делать нельзя.

— Пойдемте лучше поспим часа два, — сказал Виктор. — Людмиле в школу к восьми часам, а сейчас уже пять. Запомни только, Ванек, мы тебе перечить не будем, думай сам, ты парень не глупый, сам разберешься. Успокойся, хорошо подумай, а пока идем отдыхать.

— Я постараюсь взять себя в руки, — сказал Иван, — но если станет невмоготу, тогда уж извините.

Заблеяла коза.

— Ну, отродье господне, — выругалась Настя. — Все бы есть да есть, уснули бы на зиму, как медведь, так нет же!

— А они о нас, наверно, так же думают! — с юморком ответил Виктор.

— Ты только посмотри, отец, — повернув правой стороной голову Ивана к Виктору, показала Настя, — сын-то наш с отмечиной вернулся.

— Да ладно, — отстранился Иван, — седина как седина, что тут особенного?

— Уж больно она странно расположилась — полосой, обычно так не бывает: или клок, или неровной полосой, а тут — линия. С чем это связано? — спросил Виктор.

— Ладно, отец, когда-нибудь потом, а сейчас, может, действительно пойдем поспим, — согласился Иван и поднялся со скамейки.

Из разных концов села слышалось глухое петушиное пение — живые часы извещали людей о приближающемся утре, а потом и трудовом дне, таком же, как миллионы других, уже давно прошедших. И не было этим петухам никакого дела до людских страданий, радостей и печалей, они просто, как и их предки, подчиняясь инстинкту, извещают живой мир о скором начале нового дня: для кого-то первого в своей жизни, для кого-то — последнего.

Глава одиннадцатая

Нынешняя осень в Крыму была как никогда теплая, тихая и приветливая. Заканчивалась уборка винограда, в густых лесных зарослях давно созрел кизил, а отливающийся темной синевой терн так и просился в ладошку, только был он еще довольно кислый, даже горьковатый.

Софья Ивановна давно не была в лесу — боялась далеко отходить от дома, а точнее, от телефона, который был для нее теперь первым помощником и спасателем. Чего греха таить, нередко прибегала она к его помощи в трудные минуты и часы. А такие были: то сердце прихватит, то поджелудочная железа, и хоть она, зная свои болячки, вела подобающий образ жизни, но старость есть старость.

Вот и сейчас, всего полчаса каких-то побродила она вдоль небольшой речушки Чурук-Су, как тут же, спохватившись, заспешила к дому, благо дом был совсем рядом. Так, с двумя небольшими веточками какого-то кустарника, шла она к своему дому. Настроение было прекрасное, дышалось легко и свободно. Еще бы! Все у нее налаживалось, появились родственники, вот и Владимир скоро приедет, и поживут они еще на этом свете ровно столько, сколько Господом Богом намечено.

Размечтавшись, Софья Ивановна подошла к ограде своей усадьбы. И удивилась, увидев, как в саду, всегда пустынном и тихом, с криком и смехом носились двое детей — мальчик и девочка, играясь с огромной, лоснившейся угольным отблеском черной овчаркой; а во дворе стояла почти новая белая «Волга».

Совсем разволновавшись, старушка ускоренным шагом вошла во двор.

— А вот и сама хозяйка, — громко сказал Николай Николаевич, сосед Софьи Ивановны.

Навстречу ей шел коренастый мужчина лет сорока пяти с довольно правильным добродушным лицом; широко раскинув руки, он в любую секунду готов был обнять почти бесчувственную старушку. «Вовочка, Володя, Вовчик», — шептала Софья Ивановна, только по интуиции и поняв, что это был ее внук Владимир. Окажись он рядом с ней на улице, в обыкновенной разноликой толпе, никогда бы не узнала, а тут… Это был он, Владимир Кузнецов. Софья Ивановна, с часу на час, со дня на день ожидавшая приезда внука, все же от радости совсем ослабела — ноги ее подкашивались. С помощью Владимира и его жены Натальи она поднялась на веранду и прилегла на стоявшую тут же деревянную кровать. «Да что же это, гости ведь, а я совсем расклеилась», — шептала сквозь слезы старая женщина.

— Вы, пожалуйста, не волнуйтесь, Софья Ивановна, — успокаивала ее Наталья, — я врач, все у нас будет нормально, это эмоции положительные, от них плохо не бывает, выпейте вот немножко этих капель и полежите несколько минут спокойно. Все будет хорошо!

Чубарова послушно выпила микстуру и закрыла глаза.

— Пока ее не беспокойте, — сказала Наталья Ивановна мужу и Николаю Николаевичу, увлекая их вниз во двор.

— Дети, пойдите сюда! — позвал Владимир. — Пока бабушка отдыхает, поиграйте с Репсом на улице.