Иванов-сан

— У меня еще неделя работы на складе. В следующий понедельник вернусь… Я тут в отчете отметил желтым маркером. Вот здесь и здесь… Цифры дутые.

Хорошее настроение у босса начало улетучиваться. Увы, не я такой, жизнь такая. Поэтому добил, чтобы сразу было понятно — понедельник день паршивый.

— Эти приписки всплывут максимум через три-четыре месяца. Если вы не обратите на это внимание вышестоящего начальства, ваше повышение окажется под угрозой.

Разложив все три экземпляра перед собой на столе, босс посмотрел на желтые пятна, затем поднял глаза на меня:

— И в чем проблема? Ожидаемое падение добычи. Как и планировалось.

— Первая цифра — добыча. Вторая — износ фильтров и механизмов за месяц. По отдельности вопросов нет. Вместе — цифры не бьются.

Мда. Похоже, руководство заканчивало что-то из разряда «научим управлять любым бизнесом за месяц». В деталях добычи разбирается слабо или вообще не шурупит. Придется разжевывать. Если его вышибут раньше зимы, текущий зам устроится в мягком кресле и начнет меня гнобить в полную силу.

— Вот это — данные с датчиков на конце трубы. Когда мы нефть заливаем уже на завод, для переработки. Или во временные хранилища, которые там стоят. Один департамент выкачал и переправил, второй — принял добытое. А эти цифры — непосредственно с оборудования на скважинных кустах. Расходные материалы. И я вижу, что реально из недр получили по этому кусту в сутки около семи тонн. Почти полторы тонны дебит с одной скважины — очень неплохо. Четыре скважины — значит, цифры близкие к усредненным показателям по всему месторождению. А цифры с датчиков нам дают дебит в пределах пяти с половиной в сутки. Даже если прикинуть плюс-минус, тонна где-то «зависла». Куст — это четыре скважины по стандартам компании. Пять кустов — стандартная единица отчетности. Пять тонн в сутки мимо завода, за месяц набегает уже прилично… Я могу допустить только один вариант без злого умысла. Если где-то на трубопроводе подтекает. Тогда эта самая нефть загаживает тундру рядом с основной ниткой. Но сейчас хорошая погода, экологи постоянно мониторят округу с воздуха. Уже бы выкатили нам дикие штрафы. Поэтому — считаю эту версию несостоятельной.

Пристроив подбородок на ладонь, начальник отдела внимательно слушает. Мне же провести ликбез не трудно. Я подобным раз в полгода регулярно занимался, когда очередная проверка в гости добиралась и начала задавать вопросы «а как вы железной палкой болото ковыряете».

— Куда можно девать эти самые излишки? Если бы местные умники хотели подогнать показатели на других скважинах, то могли бы залить это в локальные бочки. Огромные такие баки на десять тысяч кубов. На всех крупных насосных станциях стоят. Либо — можно в трубе оставить, не выкачивать все на конечной точке. Проблема в том — что эти самые подвисшие хвосты мы наблюдаем с начала года. Я не стал копать прошлогодние отчеты, чтобы не поднимать волну раньше времени.

— Это правильно, — кивнул Лебедев. — Если здесь в самом деле злой умысел, не надо раньше времени шуметь… Значит — где-то эти самые излишки должны быть.

— Скорее всего, их уже перебросили по запасной линии в накопители. Рядом с заводами стоят целые шеренги баков, куда в случае необходимости закачивают нефть. Например, сезонный спад потребления бензина… Дело в том, что у нефтепровода две ветки на концовиках. Одна, основная — это как раз с датчиками у насосов и всем необходимым. И запасная линия на случай профилактики и прочего. С ее насосов данные часто записывают в бумажные журналы. И не факт, что эти цифры попадают в нашу базу по итогам.

Аккуратно сложив отчеты в стопочку, босс уточнил:

— Но ведь на заводе в любом случае видно, сколько именно нефти поступило на переработку и затем отгружено в качестве итогового продукта?

— Взаимозачеты между отделами. Заводчане запросто могут часть излишков прокрутить во внутренней бухгалтерии, а затем продать тот же бензин по местным точкам. По бартеру предоставить наливняки, взаимозачетом им закроют какие-то хвосты. Или вообще через фирму-прокладку контракты оформят, деньги перебросят в нужный банк. Основные цифры не тронули — никто копать на стороне не станет.

Нахмурившись, Лебедев уточнил:

— Кем вы по основной специальности работали, Иванов-сан?

— Маркшейдер. Планирование и контроль всех этапов строительства и эксплуатации скважины. Все подземные работы, с учетом геологических особенностей, были на мне. И потом зачастую обращались с вопросами, если вместо ожидаемого результата получали пшик. Это у арабов просто — пласты горизонтальные, воткнул кучу труб, веером пустил по округе и сиди, качай. У нас зачастую «гребенка». Нашел лужицу, с нее нацедил, ищи следующую.

— Понял.

— И еще, Лебедев-сан. В деталях про то, как именно излишки могут на заводе прокрутить, лучше с Ужоровой-сан уточнять. Она крекингом занималась, все тонкости знает.

Взмахом руки отпустив меня, начальник отдела потянулся к телефону. Скорее всего — я умудрился толкнуть камушек, который запросто породит лавину. Зато отчет сдал вовремя, как и просили. Дальше — уже сами.

* * *

Меня не трогали до пятницы. Честно говоря, я даже не представлял, что там и как в отделе происходило. Потому что с утра в подвал, на обед гордо шествовал в облюбованный угол. После обеда — опять на лифте вниз. Там я матерился вслед за Петровым, всячески загибал ленивых грузчиков и бил по загребущим рукам, которые тянули к нашему барахлу. Вроде бы взрослые люди, но если не стоять за спиной и не рычать — стараются или в угол забиться подремать, или тупо волокут все, что под ногами валяется. Даже из комнат, на которых я собственными руками кроваво-красные кресты лепил.

Идиоты. Хотя, на буровой похоже. Когда людей пытаются нивелировать до уровня безмозглых винтиков, начинают происходить невероятные чудеса. Любую работу лучше делать не в состоянии коматоза. Результаты сильно отличаются.

Кстати, как мне ехидно подметил старый пенек, я приобрел чумовую популярность на минусовых этажах. В смысле — от меня шарахались, как от зачумленного. А вопрос «кто что знает про тринадцатый отдел» стоял в топах локальных корпоративных чатов.

— Иванов-сан?

Безопасник. И не из низового звена. Без обвеса и тактикульных очков на роже. Фамилия на бейдже «Гафаров». Редкость в местных реалиях. Это если дзайбацу окучивает территорию неподалеку от Великого Шелкового Пути, тогда татар, казахов и монгол в управленческом костяке толпа. Здесь же, в Москве, после национальных волнений на рубеже тысячелетий сильно гайки завинтили. Диаспоры разогнали, на их место завезли часть китайцев, породив другую проблему — рост триад в пригородах. Но чтобы кто-то с похожей фамилией мелькал среди ребят «хватать и не пускать» — надо обладать действительно мощными мозгами и доказать преданность высшему руководству. В любом случае — кланяюсь и вопросительно выгибаю бровь. Я ведь тоже нахватался за неделю и бейджик у меня в карман засунут. Чтобы глаза не мозолить.

— Через десять минут нам надо подняться наверх. Ваша работа в отделе складского учета закончена.

— Спасибо, Гафаров-сан. Я сейчас переоденусь и буду у лифта в указанное время.

Успел не просто робу снять и положить в ящик для грязной одежды. Я еще и в каморку сунулся, попрощался со стариком. Не факт, что снова увидимся, но стараюсь вести себя вежливо. Не люблю, когда мелкая жаба на болотной кочке окружающих за дерьмо считает. И сам такой жабой быть не хочу.

Петров как раз закончил клацать мышкой:

— Да, отметил тебя. Так что можешь быть свободен.

— Остальное уже в коробке для стирки. Вот, возвращаю каску.

— Давай, еще кому-нибудь пригодится, — оранжевый монстр бухнулся в ящик стола. Покосившись на пустой дверной проем за мной, Еремей Геннадьевич тихо предупредил: — Я на тебя баллы вписал, что работал прекрасно и никаких замечаний нет. Так мне тут пытался какой-то урод звонить и чуть ли не в приказном порядке требовал переставить галки в табеле. Типа — ты последние дни в отделе, поэтому я своими отчетами порчу статистику.