Из первых уст
Шрифт:
Голосование шло до вечера. Вечером по одной вскрывали бочки и пересчитывали дощечки. Я был поражён что в моей бочке оказалось подавляющее большинство дощечек примерно 70%. Я догадывался в чём тут дело. Большинство женского населения импонировали мне. На следующий день я давал клятву конунга, заверил, что буду действовать только в интересах племени. В свою очередь я потребовал, что бы мне все подчинялись и доверяли, тогда у нас будет процветание. Потом все гуляли и веселились. А на следующий день я приступил к своим обязанностям. Оппозицию я купил, кому дал доходную должность, кому надел земли, кому сосватал хорошую невесту. Я подумывал о колонизации Исландии. Но викинги не очень жаждали новых земель где нечем поживиться. После нескольких лет игнорирования восточных земель мы решили туда наведаться. Возглавил поход я сам. На четырёх драккарах мы пошли на восток, а другие четыре пошли на запад. Я второй год был конунгом, дела шли хорошо, и я просто решил прогуляться. Через пол месяца мы были в том месте, где я попал в портал. Потрясли местное население. Забрали пяток девчонок и парней. Устроили гулянку. Во время гулянки я отправился по нужде. Отошел метров 50, сделал своё дело и увидел ту расщелину, через которую попал сюда. Я опешил, прошло 10 лет. Что делать? Родители смирились с моей пропажей. Универ я не закончил. Что меня там ещё держит? А здесь я конунг процветающего клана, женат имею сына. Здесь всё хорошо. Меня трясло, мысли неслись как молнии. Я знал, что портал открыт недолго. Я повернулся спиной к расщелине и заорал: «Я викинг, я викинг!!!». Обернувшись, я не увидел расщелину и засмеялся. Я вернулся к застолью схватил молодуху оттащил в хибару и отымел её жестким способом.
ЖЕСТОКОСТЬ, КРОВЬ, НЕНАВИСТЬ, МЕСТЬ.
Я родился в 1904 г. в семье Питерских интеллигентов. Отец был преподавателем в Питерском Университете, а мать была оперной певицей в Мариинском театре. Мы жили на Офицерской улице – ныне Декабристов, в десяти шагах от Мариинского театра. Жизнь шла своим чередом. Отец уезжал на работу на извозчике, мать шла пешком. После работы отец забирал её домой и вместе мы ужинали. Я, как и положено профессорскому сыну учился отлично в гимназии. Немного фехтовал на шпагах, немного боксировал, на улице немного дрался с детьми работяг и обслуги. Так-как я пошел в гимназию с 6 лет то в 1917 г. я успел её окончить. Мне было почти 14 лет.
Мы собирались уехать за границу, но тут подстрелили Ленина и начался "красный террор". У нас были припасены в тайничке и золото, и бриллианты, и деньги всякие: матери дарили, отец сам покупал по возможности. На что начать жизнь за границей у нас было. Но все пошло не так. Однажды вечером нам стали колотить прикладами в дверь. Отец почувствовал очень неладное и взял с меня клятву, что я сделаю все что он скажет, а иначе погибнет вся наша семья. Где тайник ты знаешь, сказал он, а сейчас полезай в чуланчик, и чтобы не случилось сиди там пока все не утихнет. Я попросил взять с собой мой нож, он разрешил. Сначала шли разговоры на повышенных тонах, это я слышал. Затем искали клад, и ничего найти не смогли и потому начали злиться и орать. Ломали столы, шкафы и т.д. Как потом я понял, мать сделала замечание и получила удар в лицо, что такого с ней ни разу не бывало. Отец кинулся на обидчика, но был застрелен. Вскоре затихла и мать. Начался настоящий погром. Я сидел, прижав нож к груди, обливаясь потом и трясся в лихорадке. Часа два вандалы ломали всё, потом по-видимому утомились и перешли на отцовский бар, где были почти все напитки мира. Послышался звон бокалов, звон разбитого стекла, бульканье, чавканье, затем голоса стали затихать и умолкли. Просидев еще часок, я потихоньку вылез. Лучше бы я этого не делал, а там и умер в коморке. Первое что я увидел это застреленный отец и заколотая штыком мать.
Эти трое были пьяны. Солдат лежал щекой на столе в луже водки, матрос лежал рядом на отцовском диване, чекист сидел, уткнувшись головой в руки. Этот мне показался самым опасным. Ему первому я и перерезал глотку своим ножом. Матроса я пригвоздил штыком к отцовскому дивану он даже что-то вякнул удивленно, солдату я просто воткнул нож под лопатку. Затем я закрыл двери на все запоры, уложил мать и отца на кровать, прикрыл их покрывалом и положил в руки им крестики. Достал рюкзак, гимназистский чемоданчик и всю ночь укладывал драгоценности, ценные фотографии, документы. После чего обшарил чекиста. У него оказался мандат, я его прибрал т.к. фото на нем не было. Одел свой гимназистский китель, сверху кожанку чекиста и его кепку. Поцеловал и всплакнул над родителями, взял отцовский браунинг и чекистский наган и пошел на вокзал. Легче было попасть на юг к Деникину, но я подался на восток. Во-первых, чтобы хорошо воевать и мстить врагам нужно было учиться, а во Владике брат отца преподавал в местном реальном училище по профессии "оружейник" кем я хотел и быть. Делать мощное современное оружие, чтобы громить врагов.
Я сел на поезд до Саратова, его только что отбили у Чапая. Куртку чекиста я выбросил, мандат тоже. На следующий день я был в Саратове. Добравшись до комендатуры, я попросил аудиенции коменданта – это был полковник Серов. Выслушав мой рассказ, он сказал, что мать мою слушал в Мариинке, а про отца только слыхал и спросил, чего я хочу? Я сказал, что хочу добраться до Владивостока к дяде, закончить учебу, и достойно бить врага. «А чего ты сейчас хочешь?», – спросил он. «А сейчас я как голодный волчонок хочу крови». «Расстреливать будешь?» – спросил полковник. Я ответил – «да, но только большевиков». Мне построили расстрельную команду, но я отказался. Сказал поставьте пулеметик на столик, я их сам покошу. Полковник только головой подернул. Поставили 10 человек, я спросил, что все большевики? Ответили, что трое простых красноармейцев. Я попросил заменить их чекистами, если есть, но они отказались – их оставили напоследок. Когда всех построили, я рассказал, почему буду их расстреливать. Один из чекистов сказал, что туда им и дорога "буржуйская сволчь" тут я нажал на гашетку и перерезал всех по поясу. «Зачем по поясу, а не по груди?», – спросил полковник. «А так больнее», – ответил я.
Благодаря "литеру" выданным Серовым через неделю я был во Владивостоке. Дядя встретил меня сдержано, так-как понимал, произошло, что-то непоправимое. Сначала он предложил мне помыться, потом заняться разговорами. Помывшись и переодевшись, я выложил на стол документы отца и матери их фотографии и личные вещи. Дядя был крепкий, поджарый мужчина, полковник инженерных войск. В Порт-Артуре он воевал капитаном, но и он не сдержался, засморкался и пустил слезу. Затем он накрыл стол и предложил помянуть безвинно убиенных. Так я первый раз выпил водку. Немного поговорив, я заснул, а дядя еще долго сидел за столом, вздыхал, дергал носом – перед ним проходила вся его юность и молодость, связанная с моим отцом и матерью.
Невзирая, что дяде было за сорок- женат он не был. Наследующее утро я был уже в училище и стал неистово заниматься учебой и изобретательством. Дядя помогал мне дельными советами, когда я спрашивал, но сам с советами не лез. На заводах было сплош большевистская сволочь, так что заказ разместить было невозможно. Зато за наличку брались и красные, и черные, и зеленые. Работяги могли определить, что это оружие, но не больше. Все в голове можно держать, зная чертежи и всю концепцию механизма. Кое-какие детали заказывали в частных мастерских, там было дороже из-за ручного труда, но качественнее. Так прошел 1919 г. Двадцатый год начался бурлением масс. Я изобретал двух ствольную скоростную пушку при полной поддержке моего дяди. В 1920 г. нас объявили "буферной республикой" и я ускорил процесс изготовления. Того и гляди придут большевики. В начале 1921 г. пушка "в основном" была готова. 240 выстрелов в минуту на два ствола. Такая, как в "Зори здесь тихие" по самолетам стреляли, только еще не доведена до полного ума. Зимой мы вывезли ее на санях в лес и там испытали. Эффект был поразительный. От старого броневичка не осталось ничего, деревья летели, как щепки. Я представил, что будет с людьми и конями. Летом из лесов стали вылезать партизаны, грязные, голодные и без башенные. Кто-то ими должен был управлять. У нас такого лидера не было, и к осени нам прислали из России Военного министра тов. Блюхера. В это время я сдал экзамены и получил диплом "техник оружейник стрелкового оружия" и мог работать на любом военном заводе. Дядя был вызван к «военному министру». Вскоре вернулся и сказал, что нам здесь больше делать нечего, и он уезжает в Америку и приглашает меня с собой. Я ответил, что Америка слишком просто, я пойду своим путем. У дяди сбережений не было, и я ему немного подкинул – на первое время. Я проводил его на корабль – так мы и расстались. На следующий день я купил пару лошадей, одну навьючил оружием и вещами, другую более резвую я выбрал себе и двинулся в Манчжурию. Через два дня пути я был в Харбине. В то время – это центр всей русской восточной эмиграции и смесь всех разведок востока. Белоэмигрантская, большевистская, японская, китайская, корейская и т. д. Я нашел малюсенький домик со стойлом для коней и минимальными удобствами для себя. Затем нашел с легкостью учителя китайского языка, но русского, с оговоркой, что каждые полгода я буду сдавать экзамен китайскому учителю. Я был прилежный ученик и через год я знал все иероглифы, которыми можно было общаться почти на все темы, если не обсуждать китайскую философию. Я думаю это была примерно десятая часть
всего Китайского языка. В то время, кто еще сопротивлялся открыто большевикам – был атаман Семенов. К нему я и подался, чтобы полностью испытать свое изделие и может даже запатентовать. Атаман принял меня не очень дружелюбно. Во-первых, для него я был сильно молод, а во-вторых он недолюбливал слишком белую кровь, так как сам был из простых, но выслушав меня, согласился испробовать мое оружие и заодно побеспокоить большевиков. К пушке у меня было 2000 патронов 20 мм в диаметре. Это на два коротких боя при такой скорострельности. Мы составили план. Казачки врываются на территорию России, громят, жгут погран отряд и движутся вглубь страны. Когда начинает наступление регулярная Красная Армия, оно дают деру, но бегут не очень быстро, что бы у красных не оставалось сомнения, что вот-вот они их догонят. Атаковала казаков лава человек в 500 конных. Казаки, как было и велено держались метрах в 150 от краснопузых. Когда казачки проскочили меня – я нажал на гашетки. Летели куски лошадей и людей. Большевики не сразу осознали свой промах и еще пытались атаковать, за что положили лишнюю сотню. Вылезли два дряхлых броневичка. Я разворотил их за минуту. Остатки красных бросились бежать, все бросая на своем пути. Последовал приказ Атамана: «казакам преследовать большевиков, в отряде арестовать всех командиров, комиссаров, их жен, медперсонал и обслугу». Что было и выполнено. По моим подсчетам я положил человек к 350. Казачки привели еще человек 300. Победа была хоть и локальной, но полной.Атаман забрал врачиху, я присмотрел мед сестру – вроде из благородных. Спросил, кто она; она ответила, что дочь местного начальника ж/д-станции. «Как ты здесь оказалась», – спросил я. У неё были курсы медсестер и её мобилизовали. Я спросил у Атамана, знает ли он эту девушку? Он сказал, что вроде нет. Я сказал ему, кто она такая. Он вспомнил эту девчонку. Я предложил отпустить её к отцу. Атаман ухмыльнулся и сказал, что девушка не знает, что её отца ещё месяц назад большевики расстреляли якобы за саботаж. Пусть пока ничего не знает. Мы с приближенными уехали километров за 10 на заимку кутить. Казачков оставили наслаждаться победой. На этот счет у них были свои методы, и Атаман не хотел вмешиваться. Командиров и комиссаров подвесили, но не до конца чтоб они могли видеть, как насилуют их жен, сестер и весь женский пол. Затем всех медленно перебили, за исключением медперсонала. И закопали в общую яму. Остальных пригнали к нам утром. Затем мы всю ночь пили и трахались в разных комнатах. Обернувшись простынями выходили в горницу и пили и ели. Обслуживала разбитная казачка – вдова друга Атамана. На утро позавтракали обильной яичницей на сале, и я завел разговор с Атаманом. Я предложил ему собрать все патроны на месте боя, снарядить их соответствующими капсулами, зарядить порохом и отлить соответствующие пули и будет ещё боекомплект. «На этот случай я пушку оставляю тебе. Казак Василий знает, как с ней обращаться», – сказал я – «я его подучил. Лошади у меня есть. Мне нужен американский винчестер, 50 патронов к нему, американский кольт, 50 патронов к нему и если есть, как память об отце 10 патронов на старый Браунинг». Я собираюсь путешествовать по горному Китаю и учиться уму-разуму. А на территории Китая и Монголии рыскали всевозможные банды. А мне надо было отбиваться от них. Я правда почти изготовил ручной пулемет на винтовочных патронах. Втиснул в диск я 72 патрона -это на 40 секунд боя, но убойная сила была сногсшибательной- в прямом смысле слова. Несколько дисков у меня были в запасе. Это оружие я Атаману не стал показывать, а то бы выпросил. Отдохнув денек и снарядившись, я тронулся в путь. Барышню я оставил у Атамана: куда ей деваться? Так я вошел в могучий неизведанный Китай.
Черт меня понес в "поднебесную " на зиму глядя. В Монголии и Китае по дорогам бродили не только банды голодных головорезов, но и стаи волков и шакалов. Банды правда были вооружены слабо: старыми ружьями, луками и еще черти чем. Я их разгонял на раз. И все-таки я решил пережить зиму в ближайшем городке. Усовершенствовать китайский и своё оружие. Я стал на постой к пожилой китайской паре, где было стойло для лошадей. На еду были только рис, рисовые лепешки и какие-то корешки. Я заплатил и сказал, чтобы было мясо и как минимум баранья похлебка на столе, а у моих лошадей не только сено, но и овес попадался. Днем до обеда я занимался китайским, после обеда дремал часок, а затем доводил до ума своё оружие. Местные бандиты, прослышав про моё "богатство" решили меня грабануть. Отодвинули щеколду, другого закрытия не было, и прошли в комнату, в которой я спал. Не вставая с постели, я их уложил всех на месте из кольта. После чего получил благодарность полиции, какая бы она там не была и звание крутого авторитета этого городка. Зимы там не такие длинные, как в России и в феврале я тронулся в путь. Я хотел найти учителя по какому-нибудь восточному боевому искусству и поучиться уму-разуму. Учителя были, но кто их знает: кто и что они. По дороге я встретил хорошо одетого китайца на лошади и со стареньким ружьём. Мне было 20 лет ему примерно 23. Мы разговорились. Он тоже искал учителя, но знал, кого именно. Высоко в горах учитель набирал 10 человек так как. больше считал излишним. Плата правда была серьёзная. В апреле мы добрались до места. Это было что-то вроде монастыря. Большая территория, огороженная каменным забором, кельи для нас, какие-то постройки, спортзалы, холодное оружие. На подворье было все для занятия спортом, бега и даже выездки лошадей – просто без них нельзя тогда было жить. Огнестрельного оружия он не уважал и велел спрятать, я подчинился, но обратил внимание, что по нынешним временам оно нам еще поможет. Так началось мое обучение в школе.
Учеба и тренировки давались мне легко. Отец мой был, как профессор немного рыхлый, а я жилистый и подтянутый как дядя. С утра 6 часов физических занятий, затем обед, тихий час, потом уборка инвентаря, оружия, уборка помещений. За порядком следил помощник учителя – администратор. Дальше 2 часа теоретических занятий: история, литература, философия, география и т. д. С 19 до 22 занимались собой. Затем отбой до 6 утра. На территории имелась банька и бассейн – так что жили мы неплохо, правда и плата была соответствующая. Из винтовки Мосина и при помощи Китайской оптики, которая была вполне приличной, я соорудил снайперскую винтовку с обоймой на два патрона, а с неё больше двух выстрелов сделать в бою не успеешь. И теперь я трудился над изобретением глушителя. Не совсем глушителя, хотя бы на половину слышимости, а то выстрел в горах разносится на десятки километров. Эта винтовка помогла нам пережить одну очень суровую зиму. Все дороги и перевалы завалило снегом напрочь. Учитель сказал, что такого лет 20 не было. Прошло два месяца, а ситуация не улучшалась. Я и двое учащихся попросились на охоту. Хотя в это время охота не лучшее занятие. Саночки у нас были, мы сели на мохнатых лошадок и отправились на поиски добычи. Проехав 6 часов. мы увидели на склонах козлов и баранов, но их не взяли. В случае попадания они свалились бы в пропасть. Побродив еще мы разожгли костерок в маленькой лощинке, закутались в шубы и уснули. Ночью нас припорошило снегом. Это нам и сыграло на руку. Открыв глаза, я увидел огромного самца и довольно упитанную самочку. Две секунды, и они лежали на снегу. Погрузив их на санки, мы поехали. По пути мы подстрелили еще какую-то зверушку, и довольные хоть и голодные возвратились в школу. И благополучно пережили снежные завалы. Почти каждую весну в этот район приезжала бригада девушек, человек 30 с ними была старшая и хозяйка. Они занимались плетением корзин и каких-то ковриков и циновок, что было востребовано в центральном Китае. Начинался 1925 г. Мне шел 21-й год. Ленин умер, а в России ничего не менялось. Объявили НЕП, 10% стали жить лучше, а остальные в нищете. И вот приехали эти барышни. Это было не только событие, но и традиция. Пока они занимались своими делами, мы, как мартовские коты крутились вокруг и присматривались, что абсолютно не трогало их, как мы думали. Они сидели как статуэтки и плели свои корзины. Настал какой-то китайский день, когда это должно было случиться. Я выбрал себе в подруги старшую. Ей было 22 года мне 21. Она была стройная, гибкая, сильная. Её хотел администратор, но девушка предпочла меня. На подворье накрыли столы, мясо, рис, овощи, и рыба из местной речушки. Ну и, конечно, море рисовой водки. Гулянка началась. Пили, ели, плясали, играли в игры и т.д. Потом расползлись по кельям и начался "трах-бабах". Кто хотел вылезали, выпивали, закусывали и снова продолжали увеличивать население Китая. Правда по такой пьянке половина могло родиться уродами, но это дело не наше. На следующий день все было скромнее. Вечером все расползлись умиротворённо спать. Утром прибрались, плотно позавтракали и пошли заниматься каждый своим делом. Через неделю они уехали, и я больше никогда их не видел. Напоследок я подарил ей колечко с камешком.
Конец ознакомительного фрагмента.