Из прошлого
Шрифт:
– Дорогая Эстер, почему бы вам не вязать узором со спущенными петлями?
– Ты рассмешила меня. Этому узору я научилась еще в школе, а другие так и не освоила. Следовать определенной схеме очень трудно. Ведь какую попало петлю не спустишь.
Так что, если я последую твоему совету, у меня получится узор-импровизация.
Кармона отдала шаль Эстер и вернулась к Пеппи.
– Какая жара! – зевнув, сказала Пеппи. – Можешь себе представить, полковник Тревер решил прогуляться. Откуда у него столько сил? А Мейзи оказалась самой благоразумной.
Она сказала, что в доме сейчас прохладнее, и лучше она пойдет и поищет себе какую-нибудь интересную книжку.
– Ничего она не найдет, – заметила Кармона.
– У
Кармона покачала головой:
– Одни собрания сочинений Скотта, Диккенса, Теккерея: роскошные переплеты и мельчайший шрифт. Есть еще произведения миссис Вуд, ну ты знаешь. И скучнейшие мемуары, из тех, что Эстер приносит сюда каждый день. И не читает. Дядя Октавиус тоже не читал их, да и никто не читал: страницы так и остались неразрезанными. Но Эстер все надеется, что ей удастся оторваться от вязания и заняться пополнением своего умственного багажа. Она даже носит с собой ножичек для разрезания бумаг, который ей подарил Пендерел. Осталось только дождаться момента, когда можно будет приступить к самосовершенствованию.
Пеппи улыбнулась и посмотрела в сторону пляжной кабинки, где трудилась мисс Эстер.
– Как ты думаешь, Кармона счастлива в этом браке? – неожиданно спросила Алела Кастлтон.
На лице миссис Филд появилось тревожное выражение. Она отбросила с лица прядь волос. Ей никогда не удавалось сохранить прическу в порядке надолго.
– О да, – торопливо подтвердила она. – А почему ты спрашиваешь?
– Она очень изменилась. Элан не принес ей счастья, но пока он был рядом, она вся светилась. Тебе что-либо известно о нем, Эстер?
– Нет.
– И не знаешь, где он?
– Сказал, что уезжает в Южную Америку.
– А почему расстроилась свадьба? Ты так и не знаешь?
– Нет.
– И она практически тут же вышла за Джеймса, – Ну, не тут же, а через три месяца.
– Я и говорю, тут же. И слава богу. А это правда, что он влюбился в Кармону с первого взгляда? Трудно себе представить, но чего только на свете не бывает!
Эстер возмутилась:
– Адела, что ты говоришь?
– Чему ты удивляешься? Давай будем объективными.
Все мы любим Кармону и понимаем, что она не красавица. С такой внешностью трудно вскружить мужчине голову с первого взгляда! Такие женщины завоевывают сердца постепенно. Правда, шансов на счастье у них почему-то больше, чем у истинных красавиц. Вспомни, как хороша была Айрин, – упавшим голосом добавила Адела.
Эстер с нежностью посмотрела на нее.
– Да, радость моя, конечно! В то последнее свое лето никто не мог сравниться с ней по красоте.
Адела прикусила губу. И зачем она только заговорила об Айрин? Что на нее нашло? Легкая ревность к Кармоне, злое желание кольнуть Эстер Филд? А теперь вот щиплет глаза и ноет старая, так и незажившая рана. Десять лет, как Айрин нет на свете. Казалось бы, боль должна утихнуть. Зачем она заговорила о прошлом?
Эстер Филд тоже погрузилась в воспоминания. Айрин Теин была младшая сестра Аделы, которую та любила как собственную дочь. Такая красивая, веселая, всеми любимая, она погибла, когда ей было двадцать лет. В теплый летний день она уплыла в голубую даль моря и не вернулась…
Говорили, что причиной гибели была судорога – всякое бывает.
– А у нее раньше бывали судороги? – вырвалось у Эстер.
Лицо Аделы окаменело.
– Они бывают у всех.
– О, не скажи, дорогая. У меня их никогда не было.
Опасно далеко заплывать, если они бывают. А Айрин так хорошо плавала, так изящно. Ты знаешь, дорогая, я рада, что ты о ней заговорила. Так грустно, если никто не вспоминает мертвых, будто хотят вычеркнуть их из своей памяти, навсегда забыть. Конечно, для тех, кто пережил подобное горе, это тяжело. Я испытала это на себе, когда умер Пендерел. Мне не хотелось говорить, но потом я поняла, что так нельзя. Потому что, если
не вспоминать, кажется, что и не было в твоей жизни этого человека, понимаешь? Я знала, что это будет непросто. У него такое необычное имя, незнакомые люди обычно не упускали случая что-нибудь сказать по этому поводу. На визитных карточках я ставила его имя… правда, теперь я редко куда хожу… Но я всегда называю себя миссис Пендерел Филд. И тогда люди говорят: «Это не тот Пендерел Филд?» И у нас завязывается милый разговор. Так приятно видеть, что о нем помнят.Ты слышала, что его портрет лорда Дейнтона куплен галереей Тейт? А когда Пендерел писал его, Дейнтоны не очень-то им дорожили. Мне всегда хотелось, чтобы он написал такой же хороший портрет Айрин. Но кто бы мог подумать, что лорд Дейнтон, старый и некрасивый, захочет иметь свой портрет? А теперь «Тайме» считает его шедевром Пендерела. Правда, он был все-таки лордом-канцлером.
– Я всегда считала, что это прекрасный портрет, – убежденно сказала Алела.
– А у меня вот нет способностей к живописи. Пендерел всегда говорил, что мне не следует и пробовать, потому что хуже явного профана может быть только профан, не считающий себя таковым. А когда я спрашивала, почему он на мне женился, он говорил, что у меня есть два незаменимых для жены качества: хороший характер и умение печь пироги. Да, у него было чувство юмора, а мой лимонный торт ему и правда нравился. Ты знаешь, недавно ко мне приходил Мергатройд. Этот молодой человек только что выпустил книгу о мистере Парнелле. Критики отзываются о нем как о безусловно талантливом человеке с абсолютно новыми подходами и исключительной энергией – правда, я плохо понимаю, что это значит. Так вот, этот Мергатройт собирается писать о жизни Пендерела. И когда я упомянула про лимонный торт, он сказал, что его очень интересуют интимные подробности, и лимонный торт – это как раз то, что нужно.
– Интимные подробности? Я бы на твоем месте насторожилась, – заметила Адела.
Эстер упустила петлю и не заметила этого.
– О, дорогая, я отказала ему. Сказала, что вряд ли могу помочь, поскольку все бумаги Пендерела разбирал его сын.
Я тогда болела и, сказать честно, по многим причинам не чувствовала себя вправе прикасаться к ним. А ранние документы ко мне вообще отношения не имеют, они связаны с матерью Элана.
– Эстер, дорогая, ты правильно сделала, что не отдала бумаги, но посмотреть их ты должна.
Эстер в очередной раз упустила петлю.
– Попинаю, Адела, но ничего не получится. Я болела и полностью положилась на Элана. Так что я ничего не знаю о судьбе бумаг.
– Как? Ты даже не знаешь, где они?
– В домике, где мы жили с Кармоной, их точно не было. Но где-то они должны быть. Все хорошо, дорогая.
Мистер Мергатройд обещал найти Элана. Так что скоро мы узнаем, как он распорядился бумагами.
Адела Кастлтон плотнее сжала губы. Даже мысль о том, что он может появиться, была для нее неприятной, и тому она находила массу объяснений. О нем ходило много неприятных слухов. Мужчины ему не доверяли и не любили. А главное, Элан ухаживал за Айрин. Он был самым молодым и неотразимо опасным поклонником. В последний год жизни Айрин часто виделась с Филдами. А потом уплыла в море и утонула. Внезапные судороги? Но у нее никогда в жизни не было судорог.
– О господи! – воскликнула Эстер Филд. – Я опять потеряла две петли. Нет, три. Кармона, дружочек…
Кармона подняла петли и встала, все еще держа шаль в руках. Такой – в белом платье, с ниспадающей к ногам алой шалью – ее и увидел спускавшийся по тропинке мужчина. На мгновение он остановился. Очень эффектно! И похорошела к тому же! «Хорошенькая» – слово, вряд ли подходящее для Кармоны, но и красивой ее никто бы не назвал. Однако есть в ней что-то очень привлекательное – обаяние, изящество. Ну что ж, Хардвика дома нет – значит, можно рассчитывать на трогательную встречу.