Избач
Шрифт:
Конюх бегом кинулся из-за дома к хозяину.
– Я здесь, батюшка…
– Лошадей в тепло, напоить, мешки в сарай, мужиков, опосля как разгрузят, накормить. Все понял?
Потом, взглянув на небо, недовольно почесал бороду:
– Однако, непогодь надвигается, успеть бы до дождя-то.
Петр подошел к брату, приобнял его за плечи:
– Уж не серчай, что помешали трапезе… Сам понимаю, но видишь, какие дела творятся. Выхода не видел.
– Не оправдывайся, Петро… Все понимаю, не вчерась на свет появился. А как Лукерья с Дашуткой?
– Остались в доме, – вздохнув, Петр потупил
– Помню, как же… Обмишурился ты тутось… чуток. Ничего не сделашь, обратно не поворотишь, пущай остается.
Петр отправился помогать мужикам перетаскивать мешки с зерном. После того, как все было сделано, снова подошел к Нестору.
– Я чо еще хотел… Меня могут того… прикончить. Зуб у коммунаров на меня. Стеганул кой-кого по загривку… Ежели что – с зерном как поступить? Явится человек… Скажет, от меня, мол. Ты обязательно это выведай у него. И вот еще что. Он передаст этого солдатика. Самый верный знак.
Петр раскрыл ладонь, на которой Нестор увидел фигурку из детской игры.
– Из тех самых, что с войны привез? – спросил он.
Петр в ответ кивнул.
– Пока не покажет солдатика, ни про како зерно ты будто не знашь, первый раз слышишь. Не верь никому.
– Лады, разберемся, – махнул рукой хозяин. – А теперича отобедайте со мной. Вам накроют в летней горнице. Милости прошу. Чем бог послал.
Когда от похлебки в плошках мужиков почти ничего не осталось, на стол поставили медный самовар, чашку с кусками сахара и заварочный чайник.
Братья тем временем решили прогуляться по хутору.
– Ты знашь, чо с ними делать? – поинтересовался Нестор.
– С этими-то? – Петр кивнул на тех, кто в это время смачно чавкал за столом под навесом, ни о чем не подозревая. – Не волнуйся, уберу, до Огурдино не доедут.
– Смотри, может, помощь какая требуется. Токмо скажи.
– Спасибо, управлюсь.
Прислушавшись к работе мотора, Роман нахмурился: опять придется ехать в МТС, регулировать клапана. В третьем цилиндре к тому же уловил «стук пальца». Был бы это его трактор, он бы враз все отрегулировал, а так… Зачем корячиться, если есть те, кому за это платят…
Конечно, в МТС – разгильдяй на разгильдяе, но гонору у них – до небес. Как будто другая деревня, другие законы… Ничем их не пронять, никакие уговоры на них не действуют.
Не раз и не два у Романа чесались кулаки, так и врезал бы в лоб этим межеумкам. Кое-как сдерживался, из последних сил.
Вытерев тряпкой ладони, Роман заглушил трактор, и направился в дом. Интересно, что-то вкусненькое Капитоша, как он звал супругу, приготовила на обед. Открыв дверь в сени, унюхал запах жареной рыбы. Знать, не зря накануне встретил утреннюю зорьку на рыбалке, замерз под мешковиной в мокрых сапогах, едва не простудился. Сейчас жареных подлещиков отведает, хорошо!
Поплескался, фыркая, под умывальником. Растерся полотенцем до красноты. Усаживаясь за столом, уловил непонятную и явно излишнюю суетливость супруги у печи.
– Не успела, что ль?
– Сейчас, сейчас… с другой стороны чтоб запеклась, – оправдываясь, тараторила Капитолина, то и дело роняя что-то на пол: то ухват, то ложку,
то полотенце.– Я, вроде, не рано приехал, чаво задержалась-то?
– Да печь сегодня плохо… это… Может, полешки сыроваты.
Почуял Роман неладное, в душу оно заселилось, как плесень в амбар. Тут еще в окне Никифор, весь избитый, помаячил, мол, выйди ненадолго. Что-то понадобилось скотнику срочно – ни жить, ни быть.
– Тогда я пока на крыльце посижу, – осторожно поднимаясь из-за стола, пробурчал он. – Покеда ты допекашь тут. Кликнешь, как готово будет.
– Ага, посиди, посиди, – не глядя на мужа, и, как ему показалось, вздохнув с облегчением, ответила Капитолина. – Я быстрёхонько.
– Ну, ну, – кивнул Роман, взглянул еще раз, прищурившись, на жену. Потом поиграл желваками и, пожав плечами, вышел в сени.
Скотник его подозрительность только усилил. Придвинув опухшую, всю в синяках, физиономию, вдруг попросил закурить.
– Ты меня за этим сюда вызвал? – негодующе произнес Роман, доставая из кармана штанов кисет. Скотник постоянно стрелял у него курево, поскольку у самого такого табаку отродясь не водилось.
– Нет, не за энтим, – Никифор долго сворачивал цигарку, подозрительно осматривал окрестности, топтался и явно не спешил выкладывать главное, зачем пришел. – Вернее, не токмо за энтим.
– Кто тебя так отбатаганил?
Закуривая, Цыпкин сморщился, словно от боли в опухших скулах.
– Да есть кому… – загадочно произнес, выпуская струю дыма в сторону ближайшего окна. – Не понравилось кой-кому, что я в нужный час в нужном месте оказался и кое-чо засек, значит… Свидетелем стал, короче… Важным, заметь!
– Чо ты мелешь? Говори толком, кого это… ты так удачно подглядел? – Роман начал терять терпение. – А то мне обедать пора. Пустомеля…
– Обедать, говоришь? От обеда и я бы не отказался. За хорошей закуской-то не грех и… Пошто бы не покушать?!
Ответить Сидорук не успел: Капитолина выбежала на крыльцо:
– Ты будешь обедать или…
Увидев непрошеного гостя, она словно проглотила язык. Роман подозрительно переводил взгляд со скотника на испуганную жену, ничего не понимая. Быстрее всех сориентировался гость:
– Вот и я говорю, Капитолина батьковна, – подхватив мысль, он начал заискивающе развивать ее. – Что от обеда хорошего бы не отказался. А, наоборот, завсегда готовый… Во как…
– Это с каких пор? – схватил его Роман за ворот рубахи. – Когда это мы тебя к столу приглашали? Что ты все вокруг да около? Говори, что принес, да уматывай!
– Тебе что, рыбки жалко? Ты что такой грубиян?! – вдруг вступилась за Цыпкина Капитолина. – Так я запекла ее много, проходите за стол, всем хватит.
Роман глубоко вздохнул, начал вращать глазами, у него явно не хватало слов, чтобы выразить клокотавшее внутри негодование. Так и не подобрав подходящих слов, он оттолкнул Цыпкина, плюнул и пошел прочь от крыльца.
Никифору стоило больших усилий его догнать.
– Погодь, Роман Николаич, чаво ты… сразу гневаться, – лопотал он, кое-как сдерживая дыхание. – Шуткую я, иди обедай, твой дом, твое семейство, кушай спокойно, чаво с пьяницы возьмешь… Тем более, сегодня мне голову стрясли так – и не упомню ни хрена, чаво сказать-то хотел…