Избранник

Что-то в его лице показывало, что он придавал этому моменту какое-то осевое значение.

Он прошел на кухню и вдруг молча отобрал у тех стаканы и бутылку, которая стояла столе. "Ну, что ты?!
– - гость говорил с выражением такой преданной доверительности, с такой чистотой интонации и ровностью в голосе, что ему нельзя было отказать, а лицо его в этот момент разгладилось, и в глазах засветилась завуалированная пародия на комсомольское чувство собачьей честности и искренности.
– Мы же только чуть-чуть хотели выпить, -- и он показал двумя пальцами, сколько чуть-чуть.
– - Ну..." -- "Дома будешь пить, -- оборвал своим басом Сергей, и в голосе у него послышались теперь нотки металла. Он -- и гость были похожи сейчас по отношению друг к другу на медведя и шимпанзе.
– - "Так что, бля, у тебя даже попить уже ничего нельзя?
– - выражение лица гостя все еще сохраняло застывший слепок неподдельной собачьей искренней честности.
– - "Нельзя, -- уже с напором сказал Сергей. Глаза девушки смотрели полуиспуганно- полувызывающе.
– - "Можешь идти домой -- и пить".
– - "Ну, ладно... " -- Двое за столом закурили.
– - "А музыку, я надеюсь, ты нам поставишь?

– - гость в это время стряхивал пепел и редко моргал глазами, щурясь от дыма. Сергей ушел в комнату и вернулся с потрепанным, видавшим виды приемником, поставил его на стол. Раздались звуки музыки.
– - "А что, он у тебя только финнов берет? Так.. счас посмотрим, -гость моргал, глядя перед собой, принимая из рук Сергея приемник. Шумы и свист приемника перемежались теперь с постукиванием пальца по сигарете, когда стряхивался пепел. Наконец, зазвучала мягкая музыка, с уклоном к джазу, вернее, к джаз-року. Они посидели так немного; затем гость, словно между прочим, спросил: "Слушай, а где мы будем спать?
– - и встряхнул головой.
– - "На диване я сплю, -- мрачно отозвался Сергей.
– - "Ну, ничего, мы на полу хорошо устроимся, -- поспешно дернув головой, сказал гость тоном, каким стараются успокоить грудного младенца.

Постояв еще немного, Сергей без слов вышел и, взяв откуда-то с коридора охапку какого-то тряпья, вернулся в зал и, с видимой неохотой отодвинув ногой горы книг, бросил все это на пол... Те двое, решив - то ли не сговариваясь, то ли успев переговорить, - что 6ольше неудобно сидеть, тоже, предварительно потушив окурки и бросив их в пепельницу, вошли в комнату и остановились на пороге. Затем гость, пресекая движение Сергея, поспешно нагнулся и принялся расправлять лежащее на полу. Хозяин стоял в стороне, наблюдая. Девушка в этот момент посмотрела на Сергея таким взглядом, как будто хотела заполучить не гостя, а его. Сергей повернулся и вышел: в ванную комнату, откуда доносился некоторое время плеск воды.

Вскоре он вернулся в комнату, где гость еще поправлял "постель", а девушка уже расстегивала платье. Сергей сел на тахту и принялся раздеваться. Когда девушка осталась уже в трусиках и в прозрачном лифчике, он забрался под одеяло и отвернулся лицом к стене. Некоторое время было тихо; затем гость пробрался на кухню и вернулся оттуда с приемником. Приемник тихо заиграл. Девушка с хихиканьем рассмеялась. Сергей лежал без движения, лицом к стене. Очень скоро послышалась характерная возня; раздались полусдержанные смешки. Вдруг гость во весь голос сказал с усилием: "Да что ты в самом деле? Отпусти мою ногу!" -- "Эй, вы!
– - Сергей тяжело заворочался на своей постели.
– - Мне завтра рано вставать. Да и соседи тоже имеют право спать". Послышался шепот девушки.
– - "Ну, ладно, мы теперь тихо. Мы больше не будем, -- сказал громко гость. Сергей заворочался и затих. Через несколько минут снова раздались смешки. Кто-то прыснул; отдельные слова прорывались "в голос".
– - "Ну...
– - Сергей уже стоял рядом с тахтой, угрожающе положив руки на бедра. Двое на полу резко повернулись к нему и с испугом уставились на него. Его огромная фигура устрашающе виднелась на фоне окна. "Так вот, сказал он - если вы сейчас же не успокоитесь, Синя, я возьму тебя за шкирки и выброшу за дверь." -- "Ну, так, ну, мы же тихо, - говорил тот таким тоном, как будто был не вполне уверен, что Сергей не выполнит своей угрозы.
– - Ты просто не даешь нам лежать." -- "Меня совершенно не интересует, к а к вам надо лежать, -- сказал Сергей, налегая на слова.
– -Я сказал, чтоб было тихо. Все." -- И он опять улегся на свое место. Установилась относительная тишина. Трудно сказать, сколько часов прошло; Сергей, отвернувшись к стене, по всей видимости, уже спал, а двое на полу к тому времени уже затихли, когда в ночной тишине отчетливо раздался зудяще-требовательный звонок в дверь. Сергей заворочался на тахте, наверное, до того он уже действительно спал. Сев, он просунул ноги в тапочки и накинул на себя халат. "Кто это там еще может быть?
– - сказал он то ли тем двоим - они полусидели, - то ли самому себе. Он пошел открывать.

Немного повозился с замком, а, когда открыл, на пороге стоял среднего роста плотный "мужичек", в болоньевой кутке, за ним девушка.
– - "Ну, привет, Киня...
– - Сергей выглядел недовольным, но смотрел на Киню с большим теплом, чем на своего первого посетителя. Сначала Комар завалил, а теперь вот и вы. Вы что, сговорились?" -- "А, что, и Синявчик тут?
– - Киня обнажил свои зубы, стараясь заглянуть в зал из-за спины Сергея.
– - "Привет лабухам, -- Комар помахал из зала рукой. Сергей запер входную дверь, запахнул плотнее халат и пошел в комнату - зал, где намеревался снова улечься.
– - "Слушай, -- это говорил Киня, -- а где мы спать-то будем?" Сергей, уже снявший халат, сидел, успев поднять одеяло и положить его себе на грудь.
– - "На полу спите!
– сухо сказал он, и его бас был в этот момент особенно глубоким. Вместе с тем лицо его словно отделяла стена, и создавалось впечатление, будто он "специально" прикрылся бородой.
– На "диване" вы все равно все не поместитесь, а на полу коврик большой -- как раз все ляжете, -- мрачно сказал он.
– - А накрыться халат мой возьмете; куртками накроетесь.
– Он еще не залез в постель.
– - У меня тут не "Хилтон". Захочешь кушать, так там булка и молоко, Киня, -- это последнее он сказал, уже забираясь в постель.

Киня и его подруга начали раздеваться. Вскоре заработал приемник. Довольно долгое время слышались шаги по деревянному полу. Наконец, и это утихло. По выжидательной тишине было ясно, что все вчетвером уже улеглись на коврик. Музыка стихла. Голос диктора на не известном языке что-то говорил таким тоном, каким обычно объявляют программу. "Ну!.. " -- Смешок.
– - "Я тебе говорю, подвинься." -- "По попке отшлепаю!" -- "Фу, Киня, противный, отдай мою ногу" -- "Ну, не теперь еще..." -- "А это вот так делается, -послышался Кинин голос.
– - Вот... ну, так что ты убегаешь? Я только хочу показать, - пол заскрипел, и по всему чувствовалось, что Киня стоит на коленях.

– "Не дам... пошла... ...Вон у Кини возьми, -- это был голос Комара.
– "Ай, не ломай мою ногу!" -- "Слушайте, ребята, давайте потише это Кинин голос.
– - Все-таки, как-никак, люди спят." -- "Давай и тебя по головке поглажу." -- "Не трожь Людку." -- "Ага, не досталось, а мне -досталось, клево -- это был опять фальцет Комара, и Сергей заворочался на своей постели, осознав, что они едят мороженое: и едят его на коврике и на простыни, которая на нем. "Ай, дай сюда "одеяло!" -- "А тебе, что, и халата не хватит?" -- "Да кончай! Что ты делаешь? Порвешь! Порвешь!"

– Так, ребята, -- Сергей перевернулся на живот полуприподнялся на локте -- Побесились -- и хватит. Хватит... ... ... ...Чтобы больше этого не было. Можете все, что вам угодно, делать, но чтобы было тихо. Кому не нравится, пусть уходит. Я не задерживаю...

– Ну, все, -- раздался голос Кини, и он звучал смущенно.
– - Теперь будет тихо. Кочумай! Вот я тебе, -- он замахнулся локтем на Комара.
– Больше ни бум-бум!
– - и он зацыкал на других.

Стало тихо. Однако, как только Сергей отвернулся к стене, снова раздался пронзительный выкрик, кто-то снова ущипнул кого-то. Сергей вскочил. Он сидел теперь на тахте и угрожающе смотрел в темноту.

– Я ведь уже вам сказал, что шутки кончились. Или не ясно? Вот идите в ванную - или на лестницу лучше всего, и там шумите. Счас я пойду в туалет, возьму швабру и буду по одному выгонять. Ну, кому еще не ясно? Киня!

– Мы больше не будем. Мы будем тихо...
– - Это был голос одной из девушек.

Сергей без слов повернулся, забрался в постель и отвернулся лицом к стене.

Через несколько минут слышалось только тихое бормотание приемника, слабые стоны, шепот и сдерживаемые вскрики. Слышны были еще и другие звуки, но они не нарушали покоя соседей, и с ними можно было мириться. Когда стоны становились достаточно громкими, и когда сквозь шепот различимы становились реплики, казалось, что фигура Сергея под одеялом лежит напряженно, но, может быть, это только казалось. Во всяком случае его дыхание довольно скоро сделалось ровным -- и чувствовалось при взгляде на положение его тела, что он спит.

Проснулся он от довольно громкого полушепота и от света, бьющего в глаза. Чувствуя тут какой-то подвох, ожидая, что, в лучшем случае, они насыпят ему в чайник пурген или вытащат из холодильника последний кусок колбасы, он, еще не проснувшись окончательно, вскочил и побрел на кухню. От того, что он был в полусонном состоянии и что целеустремленно направился на кухню, он в коридоре чуть было не столкнулся лоб в лоб с Киней. Киня был одет в женские колготки, а на груди у него болтался прозрачный лифчик. Сергей нагнулся - и неожиданно схватил Киню за ноги, так, что тот полетел на пол, и принялся вытряхивать его из колготок. Затем он сорвал с него прозрачный лифчик, и, когда Киня остался в чем мать родила, пинками загнал его обратно в зал. После этого он вернулся на кухню и, склонившись под кран, стал с горячностью и поспешно хлебать воду. Вытерев губы тыльной стороной руки, он повернулся и намеревался уже выйти из кухни, - и вдруг увидел, притаившуюся испуганно за кухонным шкафом, одну из девушек: как и Киня теперь, в чем мать родила. От неожиданности он застыл -- и несколько секунд они стояли так друг против друга: Сергей с его объемной грудью и могучими бицепсами, -- и девушка, застывшая в напряженной позе за шкафом. Сергей хотел что-то сказать, но затем повернулся и пошел. Он не успел дойти до двери, как девушка подбежала к нему и сзади обхватила его за шею, грудью прижавшись к его спине. Сергей как-то быстро передернул плечами, и руки девушки мгновенно слетели с них. Затем он резко обернулся, и девушка, отпрянув, вдруг снова бросилась и прижалась к нему. Тогда он снова резко высвободился, причем, теперь страдание было написано на его лице. Со стороны это казалось довольно комичным и неестественным: его огромный силуэт был панически сжат перед хрупкой фигуркой девушки. В темноте ощущалось, что девушка улыбается. Сергей обернулся и пошел, зацепившись за что-то на коридоре, а в спину ему раздался, оскорбительный в некотором роде, смех.

Войдя в зал, Сергей опять зацепился за что-то и упал, неуклюже хватаясь за край тахты и скользя по полу боком и ногой.
– Смотри, - чувствовалось, что Киня толкает Комара в бок рукой, -- Колос упал.
– Все, хватит, -- было явно, что Сергей говорит в последней степени напряжения, - я предупреждаю и извиняюсь -- заранее, чтобы никто не обижался: ко мне можете больше так не приходить. Все. Я сказал. Не буду всем повторять...
– Кто это его так расстроил? Сначала на меня ни за что - ни про что накинулся, теперь вот опять... Это Вера ему, наверное, сказала что-то, а?
– Это Людка что-то сделала. Я ее знаю.

Сергей лежал, повернувшись лицом к стене. Была суббота.

В воскресенье мы видим Сергея на кухне в голубой майке с короткими рукавами и в джинсах, и с кофейником в руках. Он выглядит свежим и обновленным. Вокруг стола - шумная и веселая компания молодых людей. Гости заняты разговором, а хозяин в это время разливает кофе. ''Авангардизм никогда не был исключительно молодежным течением и не противопоставлял себя традициям манифестно, он был, скорее, эссенцией многих вещей, -- один из молодых людей, отчаянно жестикулируя, пытался довести свою мысль до конца.

– А как же быть со всеми этими бесчисленными манифестами суперматистов (вспомни Кандинского), символистов, футуристов, и прочих ''истов''?
– вмешалась девушка с прямой, как у коня, челкой.
– - Когда открываешь биографию любого "авана" начала века, так и тянет на мысль, что первое, с чего каждый из них начинал, это с "манифеста". Конечно, их эгоцентричные, эксцентричные выпячивания собственного "я" не всегда так назывались, но эти их "яканья" и титулы, какими они награждали самих себя и друг друга (возьми Хлебникова - "президент земного шара"): разве не манифесты? И при всем при этом, однако, весело жили, подлецы!
–