Избранное

На второй месяц моего пребывания в части была объявлена

инспекционная проверка.

– На проверку прибудет сам командующий армией, – наставлял нас, молодых лейтенантов, командир роты. – Первым делом он будет спрашивать у офицеров имена солдат, а солдатам прикажет назвать своих командиров.

Офицеры срочно начали заниматься с подчиненными, заставляя вызубрить все, что записано в их метриках, и еще имена командиров.

Как и в прошлые годы, командующий прибыл точно в назначенное время, остановил машину около одной из рот и обратился к первому попавшемуся солдату с вопросом, как его имя, откуда родом, а потом приказал перечислить имена командиров отделения, взвода, роты… Солдат без запинки назвал командиров отделения и взвода и растерянно смолк. Командующий вскипел и отчеканил:

– Солдата, который не знает всех своих командиров, нельзя

назвать солдатом.

Он не стал больше обходить строй и уехал.

И тут наш полковой интендант рассказал такую историю:

– Беда с этими проверками. Когда я был лейтенантом, мы тоже пытались запомнить солдат хотя бы своей роты. Даже книжечку специальную завели и записывали в нее имя и приметы: Ахмет Бойлу, смуглый, с приплюснутым носом; Али Мертоглу, голубоглазый. Солдаты, как молитву, твердили имена своих командиров. Бот только Мемета из деревни Эмет я никак не мог этому научить. Этот Мемет нигде не бывал, кроме своей деревни. Да и в своей-то деревне редко находился: он пастух и все время со скотом в горах пропадал. В город он первый раз попал, когда его на военную службу призвали. Малый он был приятный, улыбался ласково, добродушно. А сам здоровенный верзила, рост – сто девяносто сантиметров. Пулемет на его плечах лежал ловко и легко. Мемету в городе было все внове, ему хотелось узнать как можно больше. Запоминал он нельзя сказать чтобы с лету, но зато уж если в голове его что оседало, то навечно. Он мог с завязанными глазами собрать пулемет ровно за семь минут – я по часам замечал. Он с ним возился целыми днями, как девчонка с любимой куклой. В огромной лапе Мемета части пулемета казались игрушечными. Представляете, его ладонь вдвое больше моей. По правде говоря, я привязался к Мемету. Славный он был малый.

Как-то к нам в полк прибыл знаменитый борец. Схватился он с Меметом из Эмета. Мемет не знал техники борьбы и отбивался, как умел. А на лице улыбка, как у ребенка. Знаменитый борец то с одной стороны к нему подскочит, то с другой. Прыгал так целый час, а побить Мемета не смог. Их схватка вничью закончилась.

Как начну я о Мемете говорить, не могу остановиться. И вот этого самого Мемета я никак не мог заставить выучить имена командиров. Путал нещадно, для него что командир корпуса, что командир взвода, что капитан, что генерал – все одно…

– Сын мой Мемет, будь повнимательней… Начинай с ефрейтора. Как его зовут? – спрашивал я Мемета. Он беспомощно моргал глазами, задумывался, а затем выкрикивал:

– Мехмет Али!..

– Да нет, Мехмет Али – сержант, а не ефрейтор.

– Не могу я запомнить, мой командир, – жалобно отвечал Мемет.

– Постарайся, сынок, давай сначала…

Ровно два месяца бился я с Меметом. И ничего у нас не получалось. Тогда я заставил его учить по одному имени в день. Сегодня он целый день повторял имя командира батальона, завтра – командира полка… Но на третий день опять начиналась путаница.

Я уже стал злиться. А этот великан, как стыдливая девица, опускал глаза и краснел.

– Что делать мне, мой командир?! – растерянно шептал он. А было это за день до проверки.

– Смотри, Мемет, командующий мне и нашему командиру задаст перца. И что ты за человек! Будто у тебя не голова, а решето, все проходит мимо. Попадешься на глаза командующему, выкручивайся сам как знаешь!

Разозлился я не на шутку.

На следующий день рано утром роту построили. В сторону Мемета я даже смотреть боялся. Вот подъехала машина командующего. Распахнулась дверца. Командир полка приветствует его, потом отдает рапорт, потом опять приветствует… Командующий прошел вдоль строя и остановился как раз против Мемета из Эмета. Я так и замер. Сейчас обрушится на мою голову беда. И сапоги сразу жать стали, и поясной ремень с портупеей спину давить… Взглянул я на Мемета, и мне показалось, что он ничуть не испугался. Генерал смотрит Мемету в глаза и говорит:

– Повтори свое метрическое свидетельство.

– Пятого корпуса, …ой дивизии, …ого полка, третьего батальона, второй роты, первого взвода, первого отделения Хасан оглу Мемет из Эмета, рождения 1333 [28] года.

Я молю Аллаха, чтобы генерал поскорей к другому солдату подошел.

– Как имя твоего ефрейтора?

Мемет не моргнув прокричал:

– Али Юсуф!

– Кто твой сержант?

– Осман Хызыр!

– Младший офицер?

– Хасан Гюльтекин!

28

Год указан по мусульманскому календарю.

– Взводный офицер?

– Хюсейн!

– Командир роты?

– Капитан Мехмет…

Нашего Мемета будто прорвало. Он так и сыпал, так и сыпал… Не успеет генерал закончить вопрос, как Мемет выпаливает ответ.

– Командир батальона?

– Осман-бей!

– Командир полка?

Мемет из Эмета называл фамилии без запинки. Командующему, видно, понравился расторопный солдат.

– Благодарю, – сказал он.

И обратился к командиру полка:

– Продолжайте проверку сами.

Сел в машину и укатил.

После отбоя я бросился к Мемету:

– Послушай, Мемет, как ты на это решился?

Мемет опустил голову, лицо его залила краска.

– Ну, отвечай! Отвечай, сын мой!

Глаза Мемета покраснели:

– Виноват, мой лейтенант, а что было делать? Имя командира дивизии и имя командующего я вызубрил. А про остальных говорил, что на ум взбредет…

– Вот это да! Ай да Мемет, не растерялся!..

– Все у меня перепуталось, господин. Ты лейтенант, я привык к тебе, и то перед тобой язык мой ничего сказать не может. А перед пашой совсем растерялся, и все у меня из головы вылетело. Ну и начал городить, да простит меня Аллах!.. Хорошо, паша никого не знает!

Среди друзей

Я не видел более приятных в общении людей, чем русские. Даже незнание языка при этом не является помехой.

Субботняя ночь, время близится к половине третьего. Я возвращаюсь в свою гостиницу с Центрального телеграфа, иду не спеша по улице Горького. У площади Пушкина на моем пути встречается мужчина и что-то спрашивает по-русски.

Я подумал сначала, что подвыпивший прохожий просит дать закурить. Я достал из кармана пачку сигарет. Он улыбнулся и сам протянул мне пачку. Мы пошли рядом. Он не знает ни слова по-турецки, а я по-русски… Но мы все время говорим, не умолкая. Трудно поверить, но мы понимали друг друга. Когда мы подошли к памятнику Пушкина, он сказал:

– Давайте присядем. То есть так я понял то, что он сказал.

Мы сели на одну из скамеек на сквере. Он стал рассказывать о Пушкине, а я сказал:

– Я очень люблю Пушкина.

– Вы знаете его стихи? – спросил он.

– Совсем мало, – ответил я, – но он умеет любить, как турок. Поэтому я и люблю Пушкина. Когда в сердце турка загорится любовь, за нее он не пощадит своей жизни…

– Нет, Пушкин погиб, спасая свою честь… – ответил он.

Мы заспорили. По-настоящему заспорили, хотя и на разных языках.

Мы встали. Пошли дальше. Теперь заговорил я. Он иногда перебивал меня, спрашивал о чем-то, я отвечал.

Мы подошли к площади Маяковского. Продолжили разговор у памятника поэта. Потом дружески обнялись и расстались. Я был очень, очень доволен этой встречей. Полагаю, он тоже. Вдруг я вспомнил, что забыл спросить, как его зовут. Крикнул ему вслед, но он не услышал. Он тоже не спросил моего имени, не поинтересовался, кто я такой.

Пробило четыре, когда я вошел в гостиницу.

Следующее утро – воскресенье… Я с моим другом-переводчиком отправился в Союз писателей за письмами от жены. По случаю воскресенья дверь оказалась на запоре. Мы позвонили. К нам вышла женщина. Мы спросили ее, можем ли получить письма. Она не сказала: «Сегодня воскресенье» или «Вы не сможете их получить». Прежде всего пригласила нас зайти. Минут пять что-то говорила. Затем к нам подошел мужчина. Надежда получить письма, которых я очень ждал, укрепилась.