Избранное

Другое великое интеллектуальное движение — естествознание Нового времени. Представители этого направления так же, как и Бэкон, защищали в познании природы опыт и математизацию в противовес диалектическим аргументам и ссылкам на авторитет, указывали науке практическую цель в противовес созерцательной. Это направление рождалось медленнее и оформилось в качестве более-менее зрелого лишь к XVII в. До этого момента характерные черты современного научного метода оказывались перемешанными с элементами, ему внутренне чуждыми, — теми же, что и у Роджера Бэкона: эзотеризм, мистицизм, вера в тайные силы природы (астрологические влияния). В Роджере Бэконе проявились и характерные слабые стороны такого типа культуры: переоценка возможностей математизации при познании мира и вообще преувеличение человеческих возможностей поиска истины, а также преобразования природы.

Фигура Роджера Бэкона показывает, что ростки двух важнейших культурных течений Нового времени, в явной форме противопоставлявших себя Средневековью, в действительности лежат в самом Средневековье.

БОЛЬШОЕ СОЧИНЕНИЕ О ТАЙНЫХ ДЕЯНИЯХ ИСКУССТВА И ПРИРОДЫ И О НИЧТОЖНОСТИ МАГИИ

БОЛЬШОЕ СОЧИНЕНИЕ

БРАТА ОРДЕНА ФРАНЦИСКАНЦЕВ (ОРДЕНА МИНОРИТОВ)

РОДЖЕРА БЭКОНА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ДАННОГО УВЕЩЕВАНИЯ [38]

В КОТОРОЙ ИСКЛЮЧАЮТСЯ ЧЕТЫРЕ ОБЩИЕ ПРИЧИНЫ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО НЕВЕЖЕСТВА И КОТОРАЯ СОСТОИТ ИЗ ЧЕТЫРЕХ РАЗДЕЛОВ. В ПЕРВОМ ИМЕЮТСЯ ЧЕТЫРЕ ГЛАВЫ. В ПЕРВОЙ, ПОСЛЕ РАЗЪЯСНЕНИЯ ОСНОВНОЙ ЦЕЛИ ВСЕГО [ДАННОГО] УВЕЩЕВАНИЯ, В ОБЩЕМ РАССУЖДЕНИИ ОТВЕРГАЮТСЯ ТЕ ЧЕТЫРЕ ПРИЧИНЫ.

Глава I

Совершенное усмотрение мудрости состоит в двух вещах, а именно, следует понять, что для нее требуется, дабы она постигалась наилучшим образом, а затем [следует выяснить], как она [т. е. мудрость] соотносится со всем прочим, дабы таковое надлежащими способами ею направлялось. Ибо светом мудрости устрояется Церковь Божия, созидается государство верных, осуществляется обращение неверных, и, [кроме того, мудрость необходима также для того, чтобы] те, которые упорствуют во зле, могли обуздываться силой мудрости и оттесняться подальше от границ Церкви лучшим образом, нежели пролитием христианской крови. Итак, все, для чего требуется направляющая сила мудрости, сводится к этим четырем вещам, и ни с чем иным она [т. е. мудрость] соотнесена быть не может. И о том, как должна познаваться эта мудрость, — как в соотнесении [с указанными вещами], так и безотносительно, — в соответствии с содержанием письма [39] , — я попытаюсь теперь представить Вашему Блаженству в этом Увещевании все, что смогу. Поскольку же то, о чем идет [в нем] речь, является великим и необыкновенным, то оно требует благожелательности и внимания со стороны слабого человеческого [ума]. Ведь как пишет Философ [40] в VII книге Метафизики [41] , то, что наиболее [ясно] познаваемо само по себе, для нас является наименее постижимым. Ибо истина сокрыта в глубинах и пребывает в безднах, как говорит Сенека в VII книге О благодеяниях [42] и в IV книге Естественных вопросов. И Марк Туллий в Гортензии утверждает, что [в процессе познания] любому человеческому разуму препятствует множество трудностей, ибо он к наиболее ясному по природе относится так же, как, по словам Философа из VII книги Метафизики [43] , глаза сов и летучих мышей — к свету Солнца, и, как говорит Авиценна в XI книге Метафизики, как глухой от рождения — к услаждению Музыкой. А потому, в разыскании истины нам хватает и [трудностей, происходящих] от немощи собственного разума, так что мы должны устранить, насколько это возможно, подальше от нашего слабого разумения дополнительные причины и поводы к заблуждению.

38

Persuasio — увещевание, убеждение и т. д. Бэкон обращается к Папе Клименту IV с целью убедить его принять программу, изложенную в Opus maius: отсюда и часто употребляющийся Бэконом термин «увещевание».

39

Собственно содержание письма следующее: «Возлюбленному сыну, брату Ордена Миноритов Роджеру, именуемому Бэконом. Мы с благодарностью приняли послание твоего благочестия, впрочем мы с усердием приняли во внимание и слова, которые для разъяснения послания возлюбленный сын, рыцарь Уильям Бонекур изложил нам устно, столь же добросовестно сколь и вразумительно. Дабы нам лучше стали ясны твои замыслы, мы очень хотим и апостольским предписанием поручаем тебе, по возможности не пренебрегая противоположными предписаниями какого бы то ни было прелата или каким бы то ни было постановлением твоего Ордена, выслать нам как можно скорее, не откладывая, то сочинение, что мы просили тебя передать возлюбленному сыну, Раймунду Ланскому, написанное хорошим почерком. В своем послании разъясни нам, какие средства, как тебе кажется, следует применить в связи с теми [вопросами] столь большого значения, о которых ты недавно сообщил. Сделай это как можно более тайно и неотложно. Витербо, 22 июня 1266 г.» (пер. К.П. Виноградова).

40

Философ — так средневековые ученые называли Аристотеля.

41

Ср. Aristot., Metaph., II, 1 (993b 9-11).

42

Seneca, De benef., VII, 1.

43

Aristot., Metaph., II, 1 (993b 9-11).

Итак, существуют четыре главных препятствия для постижения истины, которые препятствуют всякому любителю мудрости и редко позволяют кому-либо обрести славное имя истинного мудреца. Эти [препятствия суть]: 1) пример ненадежного и недостойного авторитета; 2) устойчивость обычая; 3) мнение необразованной толпы; 4) сокрытие собственного невежества под видимостью мудрости. И этим облечен и охвачен любой человек в любом положении. И всякий в том или ином искусстве обыденной жизни, науки [и вообще] о любом деле, пользуется тремя печально известными аргументами: пример тому подают знаменитости; это вошло в обычай; это одобрила толпа; следовательно, этого надлежит придерживаться. Но из [этих] посылок куда скорее следует прямо противоположное этому заключению, как я докажу различными способами с помощью авторитетных высказываний, опыта и рассуждения. И если три указанные [причины] иногда устраняются благородной силой разума, то четвертая всегда наготове и всегда на устах всякого, так что любой оправдывает [благодаря ей] свое невежество. И пусть он не знает ничего стоящего, он недостойно превозносит [свое ничтожное знание], так что такое превознесение его несчастной глупости, по меньшей мере, угнетает и подавляет истину. И из этих смертоносных язв происходят все беды рода человеческого, поскольку остаются неизвестными полезнейшие, величайшие и прекраснейшие поучения мудрости и тайны всех наук и искусств. Но еще хуже, что люди, утратившие зрение во мгле этих четырех [причин] не осознают собственного невежества, а со всей осторожностью скрывают и защищают его до тех пор, пока не обретают исцеления. А хуже всего то, что они, — в силу того, что пребывают в непроницаемом мраке заблуждения, — воображают, что находятся в ярком свете истины, вследствие чего истиннейшие вещи воспринимают как предельно ложные, наилучшее — как не имеющее никакой значимости, а величайшее — ни веса, ни ценности, и, напротив, прославляют самое ложное, восхваляют худшее, одобряют пустейшее, словно слепые ищут свет истины там, где его нет, с презрением отвергая то, что могут легко получить. И вследствие чудовищности их глупости они прилагают огромные усилия, тратят много времени и средств на то, в чем с точки зрения Мудрого нет никакой или почти никакой пользы и достоинства. Поэтому необходимо, чтобы вредоносность и порочность этих четырех причин всякого зла были изначально установлены, устранены и удалены от [процесса] усмотрения мудрости. Ведь там, где господствуют эти три [первые причины], не движет никакое разумение, не правит никакое право, не обуздывает никакой закон, не имеет места должное, забываются установления природы, меняется облик вещей, рушится порядок, преобладает порок, исчезает добродетель, правит ложь, изгоняется истина. И потому для усмотрения [истины] нет ничего более необходимого, чем твердое осуждение этих четырех [причин заблуждения] посредством избранных речений мудрецов, каковым нельзя будет воспротивиться.

Поскольку же мудрецы устраняли и опровергали три первые [причины] одновременно, а четвертую, которая требуется для украшения собственного невежества в том или ином вопросе — [отдельно], потому в первую очередь я попытаюсь показать зло [тех] трех [первых причин невежества]. Но хотя авторитет есть одна из тех [трех первых причин], я, [говоря о нем], никоим образом не имею в виду прочный и истинный авторитет, который по Промыслу Божию сообщен Церкви, или тот, который берет начало в [трудах] святых философов и совершенных пророков сообразно их заслугам и подлинному достоинству, ибо они опытны в делах мудрости, насколько это возможно человеку. А говорю я о том авторитете, который без содействия Божия многие в этом Мире насильственно себе присвоили, и который происходит не из заслуг мудрости, но из собственных предубеждений и жажды славы, и который признала несведущая во многом толпа — на свою погибель, по справедливому суду Божию, ведь, согласно Писанию, вследствие огрехов народа [им] нередко правит лицемер [44] . И я говорю о софистических авторитетах несмысленной толпы, которые могут называться авторитетами только условно [45] , так же, как глаз статуи или портрета обладает именем глаза, но не [зрительной] способностью.

44

Вероятная отсылка к Книге Иова (Иов 34. 29–30): Ut per venire facerent ad cum clamorem egeni et audiret vocem pauperum ipso enim concedente pacem quis est qui condemnet ex quo absconderit vultum quis est qui contempletur eum et super gentem et super omnes homines qui regnare facit hominem hypocritam propter peccata populi. В Синодальном Переводе: Так что дошел до Него вопль бедных и Он услышал стенание угнетенных. Дарует ли Он тишину, кто может возмутить? Скрывает ли Он лице Свое, кто может увидеть Его? Будет ли это для народа, или для одного человека, чтобы не царствовал лицемер к соблазну народа. Надо сказать, что смысл заключительной части фрагмента (qui regnare facit hominem hypocritam propter peccata populi) несколько темен, однако если мы, как и Бэкон, будем руководствоваться исключительно текстом Вульгаты, то ее перевод должен быть, вероятно, таким; Кто делает так, чтобы вследствие грехов народа правил лицемер.

45

Условно, или (в дословном переводе) эквивокально — в несобственном смысле слова. Различие между эквивокальными (aequivoca) и унивокальными (univoca) терминами восходит к Аристотелю, который пишет, что «одноименными (в лат. переводе — aequivoca) называются те предметы, у которых только имя общее, а соответствующая этому имени речь о сущности разная, как, например, «животное» обозначает и человека, и изображение… Соименными (в лат. переводе — univoca) называются те предметы, у которых и имя общее, и соответствующая этому имени речь о сущности одна и та же, так, например, «живое существо» — и человек, и бык (Aristot., Cat., 1, (la 1—10).

Глава II

Но три [указанные причины человеческого невежества] осуждают священное Писание и святые учители, им противится каноническое криво и порицает философия. Однако я поведу вначале речь об этих трех [язвах] — по причине затронутых выше доводов, касающихся философских посылок, а также потому, что суждения философов об этих трех [язвах] мало известны толпе. И сходным образом все эти три язвы осуждает в одной фразе Сенека в конце II книги Писем. Итак, он утверждает, что «в причины наших несчастий входит то, что мы живем, сообразуясь с примером, и то, что мы не воспитываемся разумом, но совращаемся обычаем, так что если немногие поступают [так-то и такого], мы не желаем подражать им, потому что многие привыкли поступать [иначе], поскольку мы делаем то, что более привычно, а не то, что более достойно; и место истины занимает среди нас заблуждение, когда оно становится общепринятым» [46] . А Философ, который во всей своей философии осуждает недостойный авторитет, во II книге Метафизики утверждает [47] , что первейшими причинами человеческого заблуждения является обычай и суждение черни. И, опять же, Сенека во II книге О блаженной жизни говорит, что «никто не ошибается сам по себе, но является причиной и вдохновителем заблуждения другого, и заблуждение увлекает нас и сбивает с пути, и мы гибнем благодаря чужим примерам» [48] . И во II книге О гневе он указывает, что «по причине вредоносности обычая с трудом устраняются пороки, которые нам присущи» [49] . И в книге О блаженстве жизни он выступает против суждений толпы: «Ничто не доставляет нам больших несчастий, чем то, что мы формируем [наши суждения] на основании общественного мнения, рассматривая как лучшее то, что с большим одобрением принято [толпой], и живем не в соответствии с разумом, но уподобляясь [большинству]. Потому-то и имеет место такое вот нагромождение одних падающих на других. Так бывает с людьми в большой толпе, когда в ней начинается давка: всякий падает так, что увлекает за собой другого, и первые оказываются причиной падения прочих» [50] . И опять же, он говорит там: «Народ вопреки разуму является защитником своего зла» [51] . И ниже: «С делами человеческими дело обстоит не столь хорошо, чтобы лучшее удовлетворяло большинство», и затем: «[мнение] множества — худший из аргументов» [52] .

46

Seneca, Ер. mor., ер. 123, 7.

47

Ср. Aristot, Metaph II, 3 (995a 1 sqq.).

48

Seneca, Dialogi, VII, 2.

49

Seneca, Dialogi, IV, 18.

50

Seneca, Dialogi, VII. 1–2.

51

Ibid.

52

Ibid.

И Марк Туллий в III книге Тускуланских бесед утверждает: Получив образование от своих учителей, мы впитали в себя разнообразные заблуждения, так что истина уступила место тщеславию, а общепризнанному мнению — сама природа» [53] . А в Лукулле он говорит. «Некоторые, следуя за каким-нибудь [своим] другом, или захваченные чьей-нибудь речью, ими услышанной, судят о неизвестных им] вещах, и примыкают к какому-либо философскому учению, как застигнутые бурей в бушующем море приникают к твердой земле. И многие предпочитают заблуждаться и защищать те идеи, которые ими любимы, вместо того чтобы без предубеждения исследовать то, что они считают очевиднейшим» [54] . И, [говоря] о порочности обычая, он указывает в I книге О природе богов: «Стыдно исследователю природы искать свидетельства истины в душах, плененных обычаем» [55] . А против мнения толпы он высказывается в прологе ко II книге Тускуланских бесед, [говоря], что «философия удовлетворяется немногими судьями и избегает совета толпы, которой она подозрительна и которой ненавидима» [56] . И в той же книге он говорит: «Мне представляется более похвальным все то, что совершается без участия черни» [57] .

53

Cic., Tusc. Disp., III, 1.

54

Cic., Lucul, 8.

55

Cic., De not. deor., 1, 83.

56

Cic., Tusc. disp., II, 4

57

Ibid., 64.

А другие рассматривали эти три [язвы] порознь. Так, Аделярд [58] в книге Естественных вопросов спрашивает о ненадежном авторитете: «Что есть такой авторитет, кроме как поводья? Ведь как неразумные животные, ведомые на поводу, не разбирают ни к кому, ни куда их ведут, так и этот авторитет ввергает в опасность некоторых из нас, охваченных и порабощенных скотской грубостью [суждений]» [59] . И в книге О вечности Божией [60] [он указывает]: «Тот, кто избирает один из ответов на вопрос вследствие любви к обычаю, не может достоверно выявить истинное мнение».

58

Речь идет об Аделяре Батском, философе первой половины XII в, преподававшем в Париже и Лане. Аделяр был первым переводчиком Евклида на латынь. Известен своими сочинениями Естественные вопросы и О тождественном и различном.

59

Quaest. nat., 6.

60

Неясно, о каком сочинении идет речь; возможно, так назывался некий ныне утерянный трактат Аделяра Батского.

И Аверроэс в конце II книги Физики говорит, что «обычай есть главная причина, препятствующая [познанию] многих очевидных вещей. Ведь точно так же, как привыкшему к неким мнениям, пусть даже вредоносным, легко поступать сообразно этим мнениям, а потому он верит, что они полезны, равным образом и когда он с детства приучен доверять ложным речам, то эта привычка станет причиной отрицания истины: так некто настолько приучается к употреблению яда, что он становится его пищей». И тот же Аверроэс указывает во II книге Метафизики, что «противное началам [наук], становясь популярным, охотнее воспринимается множеством следующих суждению большинства, нежели сами начала». И Иероним в прологе к V книге Толкования на Иеремию утверждает [61] , что «истина довольствуется немногими и не боится множества врагов». Иоанн Златоуст [62] в Толковании на Евангелие от Матфея тоже говорит, что те, кто опирается на [мнение] толпы, являют себя лишенными истины».

61

Hier. Strid. Comm. in Jerem, V. Святой Иероним Стридонский (340/350—420), Учитель Церкви, автор латинского перевода Библии, который лег в основу Вульгаты, а также многочисленных толкований на Св. Писание.

62

Иоанн Златоуст (ок. 344–407) — Учитель Церкви, богослов и проповедник, архиепископ Константинопольский с 398 г.

Глава III

То, что доказано с помощью авторитетных суждений, еще достовернее подтвердит опыт любого [человека]. Ибо в себе и в других мы часто наблюдаем, что эти три [язвы], как содержащие по большей части зло, чаще всего сочетаются с заблуждением. А если они иногда включают благо и истину, то последние почти всегда несовершенны и находятся на низшем уровне мудрости. И в самом деле, дочь в большинстве случаев следует деяниям матери, сын — отца, слуга — господина, подданный — государя, викарий — прелата, ученик — учителя, поскольку сынам Адамовым привычно приписывать себе авторитет и трубить о себе по всему миру. Ибо все люди, по мнению Аристотеля, высказанному в IV книге Этики [63] , любят свои Создания, например, родители — детей, поэты — стихи и т. д… И они являются как бы хромыми и слепыми пастухами множества овец, которые, заблуждаясь из-за сбивающей с истинного пути лжи, не могут отогнать овец на более здоровое пастбище мудрости. И они подобны бескрылым птицам, желающим летать, представляя себя учителями прежде, чем смогли достичь уровня хорошего ученика, вследствие чего впадают в заблуждение до такой степени, что праздные люди полагают себя счастливцами в сравнении с ними: так во время состязания в беге тот, кому всякий раз, когда он видит в беге для себя опасность, не позволяет бежать уверенность в неудаче, тем не менее, считает себя счастливцем, сравнивая себя с тем, кто во время бега падает в не замеченную им ям.

63

Aristot. Ethic. ad Nic., IV, 2 (1120b 12 sqq.).

И поэтому мы со всей достоверностью наблюдаем, что на один пример истины как в науке, так и в жизни приходится более чем тысяча заблуждений. Ведь мир полон примеров такого рода, и один пример истинного совершенства легко открывает десять тысяч несовершенств. В самом деле, природа дает нам свидетельство совершенства и несовершенства в числах: совершенным называется число, равное сумме своих делителей, и нет ни одного такого числа меньше десяти, кроме числа 6, и одно — между 10 и 100, а именно, 28, и одно — между 100 и 1000, а именно, 496, и одно — между 1000 и 10000, а именно, 8128, и т. д. И если бы так же обстояло дело среди людей, то и этого было бы достаточно роду человеческому. Но этого никогда не было ни в жизни, ни в науке и не будет — вплоть до окончательного уничтожения греха, поскольку редки не только те, кто совершенен во всякой истине и науке, но и те, кто достиг совершенства в одной истине и в одной науке. Первые всегда были, есть и будут немногочисленнейшими. Ибо есть поистине совершенные люди, но на десять тысяч человек не найдется и одного столь совершенного — ни по образу жизни, ни в научных занятиях. О, если бы во втором роде совершенных нашелся бы хотя бы один из десяти и т. д., так, чтобы среди людей сохранилось совершенство чисел. Но дело обстоит вовсе не так, а совсем иначе.