Избранное

В 1995–1997 годах у Нади появляются публикации в журналах «Сельская молодёжь», «Грани» и «Мир женщины». Тогда же (в 1996 году) она издаёт вторую книгу своих стихов – «Я из породы длиннокрылых», и в 1997 году – сборник «Пьяная ртуть», который сама иллюстрирует.

В эти же годы Надя участвует в семинарах «Лиги молодых литераторов Москвы» при Союзе писателей Москвы, которую возглавляли поэты Кирилл Ковальджи и Евгений Бунимович.

В «Литературной газете» Надя нашла объявление об альманахе «Золотой век» и позвонила поэту Владимиру Салимону, который издавал этот альманах. Владимир Иванович согласился прочитать подборки Надиных стихов. Они ему понравились, и он сказал, что из всех стихов, которые ему присылают, Надины – самые талантливые.

Владимир Салимон сыграл большую роль в литературной судьбе Надежды Болтянской. Он не только сам стал публиковать её стихи в газете «Неделя» (1997 г.), но познакомил с её стихами редакторов журналов «Сельская молодёжь» и «Континент». Открыв для себя Надежду Болтянскую как талантливого лирического поэта, они начали помещать её стихи в своих журналах. Журнал «Сельская молодёжь», к сожалению, года через два перестал издаваться, а в «Континенте» подборки стихов Надежды Болтянской регулярно публиковали в период с 2000-го по 2010 год.

В ноябре 1997 года по рекомендации Владимира Салимона и Кирилла Ковальджи Надежду Болтянскую единогласно принимают в Союз писателей Москвы.

Поэты Кирилл Ковальджи и Татьяна Кузовлева стали публиковать Надины стихи в поэтическом альманахе «Кольцо А», причём Татьяна Кузовлева отмечала, что стихи Надежды Болтянской удивительно чистые и целомудренные и этим выигрышно отличаются от большинства современных стихов.

В декабре 2013 года Надежда Болтянская издала свой последний сборник стихов «Когда дрожат простуженные губы», названный строчкой из её сонета. В этой книге она как бы подвела итог своей поэтической жизни, собрав всё лучшее из опубликованного ею.

За полтора года до гибели у Нади резко ухудшилось состояние здоровья. Она стала катастрофически худеть. Только за один год Надя потеряла в весе 30 кг. К тому же обнаружилось, что у неё постоянно повышена температура тела из-за какой-то инфекции. Надю стали лечить от инфекции и анорексии, то есть резкого похудания. Но заметного результата не было. Только за два месяца до смерти удалось нормализовать температуру. Остановить потерю веса так и не удалось.

Кроме того, у Нади нашли аневризму аорты брюшной полости (то есть местное расширение главной кровяной артерии), что могло привести к разрыву, кровотечению и, в итоге, к гибели. Но врачи успокоили Надю, что аневризма в спокойном состоянии и угрозы для жизни нет. Поэтому Надя и её родители как-то забыли об аневризме, а наблюдавший её врач осенью 2015 года на два месяца ушла в отпуск.

Несмотря на потерю веса, страшную худобу и слабость, Надя была настроена оптимистично и не думала о смерти, хотя и говорила маме: «Я так хочу жить! Тебе 80 лет, а я столько не проживу».

Надя иногда сожалела, что из-за болезни не училась в Литературном институте. Мама убеждала её, что ни один институт не может человека научить быть талантливым поэтом. Поэтом нужно родиться. Все великие поэты не учились в литинститутах. Литинститут даёт гуманитарные знания своим студентам и в России нужен только для статуса и престижа. Быть поэтом – это не профессия, а призвание, этому нельзя нигде научиться. Главное для поэта – иметь талант, а как писать, он выбирает сам.

Пока Надежда Болтянская могла выходить из дома, её жизнь была достаточно насыщенной и богатой впечатлениями и давала много тем для её таких человечных стихов. Но она не ограничивалась только сочинением стихов.

Надя самостоятельно изучала пособия по лингвистике, русскому языку, русской и европейской истории. Для самообразования Надя много читала. Её родители регулярно выписывали несколько ведущих литературных журналов и «Литературную газету», что позволяло Наде быть в курсе всех литературных новинок, как русских, так и зарубежных литераторов, а также всех направлений литературоведения.

У Нади дома была большая библиотека русских писателей и поэтов, начиная с Фонвизина конца 18 века и всех значительных литераторов 19–20 веков. Она собирала, ценила древнерусские сочинения и народное творчество. У неё было два издания «Слова о полку Игореве» (одно из них ей подарил дедушка Виктор Митрофанович Земцов), русские былины, сборник пословиц и поговорок русского народа, сборники русских сказок, а также сказки разных народов, и, конечно, словарь Даля, а также ряд других словарей русского языка. Кроме того, Надя сохраняла «сталинскую» Большую Советскую Энциклопедию, состоящую из пятидесяти с лишним томов, которая по широте своего содержания, если отбросить идеологию, выгодно отличалась от последующих попыток создать более современные энциклопедии. Эта энциклопедия была дорога Наде также потому, что в ней были размещены статьи её дедушки Виктора Митрофановича Земцова.

В Надиной библиотеке были также представлены все более-менее значительные европейские поэты и писатели, включая, конечно, Байрона, Шекспира, Шиллера и Гёте, а также некоторые американские писатели.

Из всего этого разнообразия русскую классическую литературу Надя ценила выше всего. В своих литературных и художественных вкусах Надя была совершенно самостоятельна, не оглядываясь на общепринятые суждения.

Из поэтов она выделяла, конечно, прежде всего А. С. Пушкина, а также Марину Цветаеву, которую считала гениальной. Из прозаиков любимым был Лев Толстой и его роман «Война и мир» («Анну Каренину» Надя не любила и считала мелодрамой), а также она очень ценила прозу А. С. Пушкина и часто её перечитывала. Ф. М. Достоевский не оказал на Надю влияния, хотя она прочла все его произведения из академического издания, которое было у её родителей. Она очень любила пьесы А. Н. Островского, которые были её настольными книгами. Надя хорошо знала все произведения А. П. Чехова, но считала его эгоистом с извращённой психикой, который испытывал брезгливое отвращение к материнству, воспринимая его как высшее проявление пошлости. Поэтому она терпеть не могла его пьесу «Три сестры», хотя смотрела её в исполнении немецкого театра, приезжавшего в Москву на гастроли.

Что касается женщин-поэтов, Надя довольно прохладно относилась к Анне Ахматовой, не любила Беллу Ахмадулину, а о Марине Цветаевой, хотя и считала её гениальной, говорила, что лишь очень немногие её стихи можно читать.

Она любила стихи Блока, Мандельштама, Пастернака, но при этом очень ценила Маяковского и Есенина, а из более поздних поэтов – Твардовского и Рубцова. Она хорошо знала стихи многих современных ей поэтов и следила за направлениями в развитии поэзии конца 20-го века, но не любила Евгения Евтушенко и считала, что от его поэзии останутся лишь «Белые снеги…» Вознесенского она считала гениальным поэтом.

Надя очень любила театр и, когда хорошо себя чувствовала, они с мужем ходили в «Современник», МХАТ и в некоторые другие театры, в которые ей было по силам доехать. Наде нравились балеты «Лебединое озеро», который она считала блестящим зрелищем, и трагическая «Жизель»… Оперу она любила меньше, хотя и прослушала несколько опер отечественных композиторов в Большом театре. Однажды Надя с большим желанием пошла в Большой театр послушать свою любимую оперу «Волшебная флейта» Моцарта, но была не просто разочарована, но возмущена тем, что сделали с этой оперой постановщики.

В жизни Нади с раннего детства большую роль играла музыка, причём её музыкальные пристрастия были очень разнообразны. Она любила классическую музыку, особенно Моцарта и барочную музыку, но в то же время не признавала Паганини, считая его музыку «дьявольской». Она часто слушала записи Шопена, Листа, Гайдна, песни Шуберта и Бетховена, а в молодые годы ходила на органные концерты. Но при этом Надя также очень любила Окуджаву, Визбора и других бардов и пела под гитару их песни. Надя очень ценила Эдит Пиаф, часто слушала её запись и по слуху наигрывала на пианино её мелодии. Для отдыха у неё была Далида. Иногда Надя слушала джазовые композиции. В школьные и студенческие годы она любила рок.