Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16
Шрифт:
Но в комнату непринужденно вошел незнакомый мальчик, явно чувствующий себя здесь как дома. Я снова сел на место, а он с легкой полуулыбкой расположился рядом. Одет он был несравненно лучше меня: в прекрасно скроенный темный фланелевый костюм, тонкие носки и блестящие туфли, белоснежную рубашку с галстуком в черно-зеленую полоску — явно цветами его частной школы. Из нагрудного кармана пиджака высовывался льняной носовой платок, а в петлице вызывающе красовался маленький василек. Более того, мальчик — с его благородной бледностью, мягкими белокурыми волосами и голубыми глазами — был настолько хорош собой, что я еще больше застеснялся не только своих огненно-рыжих волос, веснушек и длинного носа, но и убогой одежды: старых фланелевых штанов, синей шерстяной кофты, связанной матерью, трещиной на облезлом носке правого ботинка, которая
Неожиданно, к моему величайшему удивлению, мальчик нарушил торжественную тишину уставленной фолиантами комнаты.
— Надо же, как скучно. Похоже, пунктуальность не входит в число достоинств иезуитов, — сказал он и вдруг запел: — «В церкви тихой и пустой оказались мы с тобой!» — а потом продолжил уже нормальным тоном: — Спорим, Бошан сейчас завтракает в буфетной. Полагаю, он жуткий обжора. Хотя ужасно образованный. Выпускник Итона. Новообращенный, естественно. — Мальчик снова затянул свою песню, теперь уже громче: — «В церкви тихой и пустой оказались мы с тобой…»
В этот момент дверь распахнулась, и моим глазам предстала массивная величественная фигура в сутане, впрочем не способной скрыть явно выраженную дородность ее обладателя. В правой руке человек нес тарелку с большим двойным сэндвичем с сыром. Вошедший водрузил тарелку на письменный стол, предварительно аккуратно застелив его салфеткой, которую достал из верхнего ящика. Затем он тяжело уселся за стол и произнес то ли в виде извинения, то ли просто в воздух буквально следующее:
— Edere oportet ut vivas.
— Non vivere ut edas [855] , — вполголоса отозвался сидевший возле меня маленький сноб.
— Хорошо, — кивнул прелат, который, вне всякого сомнения, был не кем иным, как отцом Бошаном. — Хотя ты и цитируешь Цицерона, о чем тебя, впрочем, не просили… — Здесь святой отец остановился, перевел взгляд с мальчика на меня и только потом продолжил: — Когда я подходил к храму науки, то услышал весьма нестройный напев…
— Есть у меня дурацкая привычка, — честно признался мой сосед. — Когда я нервничаю или жду кого-то, кто опаздывает, то непроизвольно начинаю петь…
855
«Нужно есть, чтобы жить». — «Но не жить, чтобы есть» (лат.).
— Да уж! — мрачно заметил Бошан. — Тогда встань и пой. Но только очень тебя прошу, ничего вульгар-ного.
Я с трудом подавил злорадный смешок. Сейчас этот маленький задавака выставит себя круглым дураком. Он медленно поднялся. Пауза явно затянулась. Затем, устремив взгляд куда-то вдаль, мимо отца Бошана, мальчик запел.
Он исполнял Panis Angelicus — один из наиболее сложных церковных гимнов на латыни. И когда сладостные и трогательные слова гимна, наполнив комнату, начали постепенно подниматься к небесам, глупая ухмылка исчезла с моего лица. Еще никогда прежде я не слышал столь чудесного и искреннего исполнения и такого голоса — чистого и чарующего. Я был совершенно покорен и полностью отдался во власть музыки. Когда стихли последние звуки, в комнате воцарилась гробовая тишина.
Я был ошеломлен и долго не мог прийти в себя от потрясения. И хотя в те времена мои музыкальные познания были крайне ограниченны, я не мог не понять, что этот разодетый вундеркинд действительно обладает редким — прекрасным и пленительным — голосом. Бошан тоже был явно впечатлен.
— А-а-а… Хм… — только и смог выдавить он. — А-а-а… Хм… Нам непременно следует поговорить о тебе с нашим хормейстером, добрейшим отцом Робертсом. — И после непродолжительной паузы он добавил: — Ты, должно быть, юный Фицджеральд.
— Да, я Десмонд Фицджеральд.
— Ну что ж, очень хорошо, — неожиданно мягко произнес отец Бошан. — Я много лет переписывался с твоим отцом. На редкость эрудированный человек. Выдающийся ученый. Именно его стараниями я получил «Апокалипсис» из библиотеки Тринити-колледжа, очень ценное и редкое издание, выпущенное Роксбургским клубом [856] . — Помолчав, он продолжил: — Но из его письма, полученного
мной за несколько месяцев до его смерти, я понял, что ты собираешься в Даунсайд [857] .856
Роксбургский клуб — общество библиофилов в Лондоне (основано в 1812 году), члены которого брали на себя обязательство перепечатывать книги за свой счет.
857
Даунсайд — одна из старейших католических британских школ-пансионов, возглавляемых монахами-бенедиктинцами.
— Материнские чувства не позволили моей матушке отпустить меня далеко от дома, сэр. А потому она решила возложить на вас бремя ответственности за меня. Полагаю, к величайшему облегчению бенедиктинцев.
— Значит, теперь ты живешь в Уинтоне?
— Моя мать — шотландка. Овдовев, она решила вернуться на родную землю. Она сняла дом в Овертон-Кресчент.
— Прелестно. Чудесный вид на парк. Надо будет обязательно ее навестить… Возможно, она угостит меня чаем. — Лицо Бошана приняло мечтательное выражение, и он облизал губы. — Как настоящая жительница Шотландии, она, должно быть, умеет печь эти восхитительные глазированные французские пирожные, которыми так славится наш город. Безусловно, пережиток Старого союза [858] .
858
Старый союз — военно-политический и культурный альянс средневековых Шотландии и Франции, направленный на сдерживание внешнеполитических амбиций Англии.
— Сэр, я обязательно позабочусь о том, чтобы к вашему визиту в доме был приличный запас, — серьезным тоном ответил Десмонд.
— Очень хорошо. Очень хорошо. А-а-а… Хм… — Тут Бошан повернулся ко мне и стал внимательно меня изучать, сосредоточенно нахмурив кустистые брови. — А теперь ты?
Уязвленный до глубины души столь пылким обменом любезностями, невольным свидетелем которого стал, я почувствовал себя здесь еще более чужим, а потому невнятно пробормотал сквозь зубы:
— А я просто Шеннон.
Похоже, ему понравились мои слова. На его лице появилась благостная улыбка.
— Ах да! Ты приехал к нам по стипендии Кельвина. — Бошан наклонился и заглянул в лежащую на столе папку. — Несмотря на свой рост, ты похож на «скромный, маленький цветок» [859] , но, может быть, я сумею повысить твою самооценку, если сообщу, что твоя экзаменационная работа признана исключительной. Именно такую характеристику дал отец Йегер, который ее проверял. Ну что, доволен?
859
Строка из стихотворения Р. Бернса «Горной маргаритке, которую я примял своим плугом» (перевод С. Я. Маршака).
— Моя мама будет довольна, когда я сообщу ей об этом.
— Хорошо сказано! Теперь ты больше не просто Шеннон, а великолепный Шеннон. — Бошан внимательно оглядел меня с головы до ног, явно не обойдя вниманием и злополучную трещину на ботинке. — А сейчас, если тебе удобно, можешь зайти к казначею и договориться о перечислении первого взноса из суммы твоей стипендии. Канцелярия открыта с двух до пяти.
К этому времени аромат свежевыпеченного хлеба уже успел проникнуть за пределы салфетки, на которой лежали сэндвичи, и распространился по комнате. От аппетитных запахов у меня даже слюнки потекли, и я понял, что добрейшему префекту не терпится наконец разделаться со своим бутербродом. Бошан торопливо проинформировал нас, что мы зачислены в старший четвертый класс [860] , объяснил, где находится классная комната, и с облегчением отпустил.
860
Старший четвертый класс соответствует десятому классу российской школы.