Изгои

Чирий никогда и нигде не появлялся один. И Митька уже потерял надежду. Но однажды ему повезло. Он встретил Чирия в универмаге. Тот спер магнитолу из- под прилавка и поспешил к выходу. Но его успели поймать две продавщицы. Колька легко стряхнул их с себя, но подоспел мужик, и Чирий кинулся бежать, не глядя под ноги.

Он не заметил Баланду, поставившего подножку. Колька споткнулся, упал, выронил магнитолу. На него насела толпа. Кто-то вызвал милицию. Чирия взяли в наручники, увезли в машине. Митька стал обдумывать, как теперь ему дать знать милиции, что в задержании Чирия есть и его капля пота. Он искренне страдал оттого, что не может прийти туда открыто. А все потому, что войдя, уже не сможет жить спокойно. Да и какая жизнь? Не успеет закрыть за собою двери…

Он все же попытался подойти к милиции ночью, но приметил поблизости закадычных друзей Кольки. Они уже что-то замышляли. И Митька не без страданий, поспешил скрыться в темноте.

О том, что Чирий сбежал из милиции, Баланда услышал на другой день и заскрипел зубами от досады. А вернувшись на свалку, услышал и подробности. Бомжи хвалили Чирия. Они уважали его за дерзость, напористость и живучесть.

На всей свалке лишь Митька ненавидел Чирия… Один из всех бомжей, хотя и не он один влетел на свалку из-за Чирия. Но те смирились и простили. А он не мог…

Ни время, ни угрозы не глушили злую память. Митька никогда никому не умел прощать своих обид и жил надеждой на отмщение.

Порою, живя среди бомжей, он голодал. С ним никто не делился даже сухой коркой. Все потому, что сам Баланда никому ни разу не помог.

Он ненавидел не только Кольку-Чирия, а и Толика- Пузыря. Он был вторым и вместе с Колькой обокрал Баланду. Но Пузырь, в отличии от Чирия, вообще не замечал Митьку. И того трясло от откровенного пренебрежения к своей персоне. Он ловил все слухи и сплетни про пацанов и радовался до дрожи при каждом их проколе и провале. А тут… Надо ж. Своими глазами увидел, как Пузырь целовал Катьку. Ту самую, какую все бомжи города звали Дикой Кошкой.

Митька даже взвыл от радости. Он вмиг сообразил, что справиться с одной девчонкой, куда как проще, чем с целой кодлой пацанов. Но именно за нее он может потребовать выкуп — возврат все украденного у него почти два года назад.

…Баланда лежит в своей хижине, подтянув ноги к самому подбородку. Прочь воспоминанья. Надо заняться делом. Пора обдумать, как можно взять в клещи кодлу Чирия через Катьку? Надо выследить ее, а уж

тогда не вырваться Пузырю из его, Митькиных, рук. Он станет диктовать свои условия, и они будут жесткими.

Митька никому из бомжей не проговорился, что видел целующегося Толика и Катьку. Это никого не удивило б. Не сбило б с толку и более серьезное. Митька не подавал вида, что заинтересовался Дикой Кошкой. Эту он всегда видел на базарах и в магазине. Знал, где и с кем живет, слышал о ее отце и знал, как и все бомжи, кто убил Чикина. О том сказал Шнырь, но пацановская кодла о том не знала.

«Самому трехнуть Катьке про Томку? Дикая Кошка непременно приловит мокрушницу и размажет ее за отца! Нет, не сама, Чирий иль Пузырь устроят это! Вот тут и подловить их, предупредив Шныря! Но он скажет Томке, та — милиции. И кодлу застопорят одним махом. Всех накроют. Ну, а мне что от того выгорит? Поверят пи? Выдавят ли мое? Ведь даже если заметут шпану, на воле останется Катька. Сама угроза. Эта за своего отомстит! За отца — Томке, за Толика — мне! А может враз с нее начать? Но тогда накроет Чирий вместе с Пузырем. Как же состряпать, урыть всех разом?».

Митька никак не может уснуть. Надо что-то придумать. Но что? Ни одна светлая мысль не лезет в пустую голову. А время идет безжалостно быстро.

Утром Баланда встал раньше всех бомжей, когда плотный туман еще спал в кронах деревьев, а из хижин и лачуг доносились храп и глухое бормотание. Митька помчался в город. Он торопился осуществить задуманное. И вскоре постучал в двери Катькиного дома.

Дикая Кошка сама открыла ему и, глянув не без удивленья, спросила:

Тебе чего здесь надо?

Разговор есть. Очень серьезный. С глазу на

глаз…

Катька выглянула за калитку, позвала Баланду на скамейку перед домом.

Ты что? Здесь любой нас услышит!

Девчонка задумалась и позвала за дом, в заросли малинника, на маленькую полянку.

Слушай, Катька, я знаю, кто убил твоего отца, — сказал тихо.

Кто? — вспыхнули глаза зелеными огнями.

Скажу, если ты мне поможешь.

А в чем?

Заставь Пузыря вернуть то, что украл он у меня вместе с Чирием. И я тебе открою секрет.

Что у тебя украли?

Митька перечислил все.

Не знаю, вернут иль нет. Давно это было. Деньги, конечно, спустили. Барахло, какое сами износили, другое загнали. И только документы… Но даром они их не отдадут даже мне.

Разве даром? Я ж тебе имя назову! Но только документы — мало!

Хотя бы их взять, — задумалась Катька.

Нет! Этого мало!

Тогда иди в жопу! — вспыхнула девчонка и собралась уйти.

Дура! Ты снимешь навар с мокрушника! Еще какой жирный! И станешь дышать с кайфом! Свалишь с бомжей навсегда!

Навар с мокроты? Ты что? Крыша поехала? Ведь урыли моего пахана! Про какой навар ботаешь? — изумилась Катька.

Про обычный! Мокрушник отбашлять может. Причем кучеряво! Чтоб ты не засветила. На том разбежитесь. Кому — «бабки», другому — воля. Если Пузыря не сфалуешь, сама мне отвалишь от навара! Я не гордый! Все не прошу. Только часть от тех, какие стыздили у меня твои кенты! Только за ксивы не могу вякнуть имя. Это все равно, что на халяву.

Ну и падла! — трясло Катьку.

Не станешь же ты мокрить за пахана? Его едино не поднять этим. Да и глупо. А башли — это вещь! Сорвешь свое и просеришь память. На кой тебе мстить? Тряхни, чтоб самой тепло стало. Идругим грев подкинь, — предложил чистосердечно.

Завтра возникни, трехну, как с тобой поладим! — выскочила из зарослей и помчалась к дому без оглядки.

Баланда пошел в город. Он понял, Катька не постоит за ценой, чтобы узнать, кто убил отца?

«Уж я назначу цену!» — ликует Митька заранее, копаясь в мусорном контейнере. Он набил полные карманы объедками. Средь них даже куски жареной рыбы попались. Только хотел их сожрать, присел рядом, какой-то кот на голову сиганул, выхватил кусок рыбы прямо из руки и тут же убежал.

Ну, лярва! — осерчал Митька на кошачьего бомжа и увидел Шныря, выходившего из подъезда дома.

Баланда кинулся навстречу как к родному. Запричитал, загнусавил, что три дня не жравши мается. Тот, порывшись в карманах, достал червонец, отдал и попросил больше не караулить его возле дома.

Баланда пообещал ему это, но, глянув в спину уходящему, злорадно подумал: «Много б ты отдал за мое молчанье! А ить ежли назову завтра имя твоей полюбовницы, пацаны с нее не только башли, саму душу вытащат. Это как пить дать. Они ничего не оставляют. Уж коль берут, так все! Сам так говорил. Вот и отыграются… И на твоей шкуре. А то ишь! Мало ему бабы! Еще и полюбовницу имеет! Вот как тряхнут ее! Потом прижмут. И ты волком взвоешь! Допрет, каково мне пришлось. Посмотрю, кого защищать станешь?».