Изувер

Но — жаль, жаль было терять Марину как агента Осталась ведь самая малость: узнать, где Паша прячет оружие…

— Я придумаю, придумаю, — говорила Марина, погрузившись в свои мысли. Мы уедем в деревню, я побуду пока у мамы. Ведь вы скоро арестуете его, Александр Николаевич?

— Конечно, арестуем, Марина Но… понимаете, нам нужны улики, вещественные доказательства Оружие, если говорить прямо. И если бы вы…

Марина не слушала, не хотела слушать. Ее, как и всех на фирме «Братан и K°» встревожило чепе: Борис Григорьевич — исчез. Вместе со своим джипом. Уже несколько дней его нет не только на работе, но и дома. Охранники (Леха и Киса), приехавшие на «БМВ», доложили в офисе, что шефа нигде нет. Мать его беспокоится, хотя Борис и раньше исчезал на день-другой, кутил где-нибудь с бабами, но в этот раз…

Да, с шефом что-то случилось, все это чувствовали.

В смену Марины прибежали Надежда и Светлана. Продавщицы полдня просидели в киоске в ожидании — может быть, ребята что-то узнают, скажут.

Никто ничего не узнал.

Секретарша Кушнарева — Алиса, молодаядлинноногая — теперь главная пассия шефа (Надежду он давно уж оставил, не говоря про Марину и Светлану)… Так вот, Алиса взяла расследование пропажи шефа в свои руки. Позвала охранниковтелохранителей, дотошно расспросила Леху с Кисой, этих ходячих и вечно сонных «шкафов» — где, когда и во сколько они расстались с Борисом Григорьевичем в среду? Те сказали, что шеф отпустил их в сауну, попариться и позаниматься с девочками, а оставались с ним здесь, в офисе, Мосол и Колорадский Жук. Парни сказали, что проводят шефа до самого дома, и Борис Григорьевич это же сказал, лосле чего Киса с Лехой уехали расслабляться.

Алиса послала за Жуком и Мосолом телохранителей шефа, с ними увязался и Рыло, так как хорошо знал, где тот и другой жили, но все вернулись ни с чем, вернее, с известием: и Мосол, и Колорадский Жук лежат дома в стельку пьяные, но объясниться сумели: шеф лично вел свой джип (он и шофера в тот день отпустил по каким-то домашним делам), они с ним доехали до поворота к его дому и расстались. До дома там оставалось метров сто… Нет, никаких выстрелов или взрывов они не слышали. Да и мать это подтвердила.

Она сказала, что Борис к дому не подъезжал.

Предчувствие большой беды повисло над «Братаном». Народ на фирме заволновался…

Многие, конечно, знали об агрессивных планах своего шефа, в том числе и продавщицы киосков. И хорошо понимали, что все это чревато, что та сторона тоже не дремлет, тоже может предпринять в ответ нечто серьезное.

Неужели они, эти городские паханы, подняли руку на Кушнарева?

И как теперь быть сотрудникам созданной им фирмы? Ведь это не акционерное общество с законными акциями и долями — все было в руках Кашалота: сила, власть, связи, деньги, наконец.

Теперь это, возможно, рухнуло.

Кашалота нет.

Вся наличка (на девяносто процентов) — у него дома, у матери, надо думать, в тайниках.

А хитрая и жадная баба, конечно же, сделает вид, что никаких денег у нее нет, что, пока не появится Борис (а он явится, явится, нагуляется вот), она палец о палец не ударит и никакие деньги даже искать не будет.

Наверное, так поступила бы каждая мать. Или жена Или хотя бы любовница-фаворитка.

Алиса сообразила, что к чему, но реальной власти у нее не было слишком молода и неопытна, к тому же она не успела окрепнуть в этой должности. И, видимо, ничего не знала про финансы шефа.

К вечеру собрались в офисе сотрудники фирмы, не так, конечно, и много людей, посидели, погоревали… Кто-то из парней бросил унылую шутку. «Спасайся, кто может…»

Братва этот призыв восприняла серьезно Грехи водились за всеми. В самом деле, пришло время подумать о себе И следы кое-какие за собой замести, и спланировать будущее. Если Кушнарева нет уже в живых (а обсуждалась и такая версия), то прямая его наследница — мать, а как она поведет дело, никто не предполагал, да и станет ли вообще связываться с этими киосками, с торговлей… Старухе это не нужно. Продаст кому-нибудь дело, да и все. Может киоски и отдельно продать, поштучно. А кто купит, например, тот, в котором Марина работает? Разве только Надежда. Девка она прижимистая и хитрая, могла поднакопить на киоск. Ее, Марину, продавщицей не оставит отношения у них что-то испортились в последнее время, они друг друга теперь терпеть не могут. Черная кошка дорогу им перебежала, не иначе, тот самый Спонсор, которого давно уже нет в живых.

Значит, безработная, такая перспектива?

В расстроенных чувствах, взвинченная, отправилась Марина домой, а тут снова на остановке автобуса дожидались ее фээсбэшники, приехали на знакомых «Жигулях» Мельников и Омельченко. Позвали в машину, заговорили о Паше… об оружии. Она и не выдержала, сорвалась.

— Я не могу больше с ним общаться, Александр Николаевич!..

Офицеры выслушали ее доводы, постарались успокоить. И понять — что случилось вдруг с такой покладистой и уравновешенной женщиной? Какая муха ее укусила?

Мельников догадливо спросил:

— Что-то на работе, Марина?

— И на работе тоже, да! — нервно отвечала она. — Шеф пропал, Кушнарев, а вы понимаете, что это для всех нас значит? Мы все станем безработными. Все документы — на нем, он частный и единоличный владелец фирмы, деньги все у него… были. Сейчас у матери. А разве она что-то отдаст? Скажет, не знаю я ничего…

— Ачто могло с ним случиться, как вы думаете, Марина?

— Да все что угодно, Александр Николаевич! В наше-то время! Шел человек домой — бах! Убили!

— Его что… кто-то видел мертвым?

— Нет, не видели. Но — нету же человека! Несколько дней уже прошло. Поехал домой, его ребята наши почти до порога проводили…

— Значит, он домой не заехал, а решил двинуться куда-то еще?

— Ну, наверное. Никто же ничего не знает. Но простились с ним в ста метрах от дома. Это факт. Мы сами все проверили.

«Кашалота могли, конечно, убрать конкурирующие фирмы, — подумал Мельников. — Придется разбираться… Ас Мариной… да, женщину нужно вывести из-под возможного удара со стороны Волкова, это действительно опасно».

— Марина, вы в самом деле поезжайте в деревню, и как можно скорее. От греха подальше.

— Да, мы завтра же уедем. Матери там с парниками надо заниматься. И я с ними заодно уеду…

— Пожалуйста, Марина, вы только не нервничайте. Объективно ничего не изменилось. Волков…

— Да тут дело не только в Волкове. На фирме у нас, я же вам все рассказала… Прямо рок какойто висит… смерть в затылок дышит.

— Нервы, Марина, нервы…

— Это не нервы, Александр Николаевич! Это жизнь такая. Нам ее такую создали — живешь и боишься. И все ждешь, когда и по твою душу придут… Я просто боюсь! За маму. За Ксюшку-у…

С женщиной началась истерика. Она снова заплакала, и все никак не могла остановиться, то и дело вскрикивала: «Господи, да что же это на нас напасть такая, а? За что? Господи!..»

— Притормози, Андрей, — велел Мельников Омельченко.

Ни воды, ни каких-либо успокаивающих капель у оперативников, разумеется, не было — ранее с агентами (в том числе и женского пола) ничего подобного не происходило. Плакали, да, но чтоб истерики закатывать…

Мельников неловко стал успокаивать женщину: