К себе самому

32. Жизнь нужно слагать из отдельных действий и быть довольным, если каждое действие, по возможности, отвечает своему назначению. А чтобы оно отвечало своему назначению, в этом никто тебе помешать не может. «Но может возникнуть какое-нибудь препятствие извне.» Никакого, если действовать справедливо, благоразумно и рассудительно. Возможно, это помешает какому-нибудь другому действию, но от приятия самого препятствия и благосклонного перехода к данному положению вещей тотчас возникнет взамен новое действие, гармонично вписавшееся в соединение, о котором речь.

33. Брать, не обманываясь, отдавать же с легким сердцем.

34. Видел ли ты когда-нибудь отрубленную руку или ногу или отрезанную голову, лежащую где-нибудь в стороне от остального тела? Таким же [как они] делает себя, насколько это в его власти, тот человек, который не принимает случающегося с ним и тем самым отделяет себя самого [от целого], или тот, который делает что-нибудь вопреки общему благу. Однажды ты был отторгнут от природного единства, а был ты рожден как часть его, теперь же отсек себя сам. Но тонкость здесь в том, что можно тебе опять обрести единство. Никакой другой части бог этого не дозволил: чтобы она, уже отделенная и отсеченная, снова встала бы на место. А погляди на благо, которым он почтил человека. Ведь он предоставил ему возможность и с самого начала не отрываться от целого, и, если оторвется, снова вернуться, и срастись, и занять положение части.

35. Наряду с тем, что природа разумных существ наделила почти каждого из них разными другими способностями, восприняли мы от нее и следующую. Подобно тому как она все встающее на пути и противодействующее поворачивает к себе, и соединяет с судьбой, и делает частью себя самой, так и само разумное существо способно любое препятствие сделать материалом для себя самого и воспользоваться им для достижения той цели, к которой оно устремилось до возникновения препятствия.

36. Пусть не смущает тебя представление о жизни в целом. Не охватывай мыслью трудности, какого характера и сколько может их встретиться, но в каждый отдельный момент совершающегося в настоящем спрашивай себя, что из этого дела нельзя вынести и стерпеть. Ведь будет стыдно признаться [что все можно вынести]. Затем напоминай себе, что не будущее и не прошлое удручают тебя, а всегда только настоящее. Оно же умалится в значении, если ограничишься только им, а разумение уличишь в том, что оно неспособно совладать вот с этим пустяком.

37. Разве сидят теперь Панфия или Пергам на могиле Вера?¹⁵³ А? А Хабрий или Диотим на могиле Адриана? Смешно? А? Но если бы даже и сидели, те смогли бы почувствовать? А? А если бы почувствовали, доставило бы это им удовольствие? А если бы доставило удовольствие, смогли бы они быть бессмертными? Не было ли суждено и этим оплакивающим стать вначале старухами и стариками, а затем умереть? Так что бы впоследствии делали те [кого оплакивали], когда эти умерли?

38. Все это [тело] – смрад и мешок кровавой грязи. Если способен видеть остро, смотри.

39. Рассудив, как говорится, мудрейшим образом, не вижу я в устройстве разумного существа добродетели, противоположной справедливости, а противоположную наслаждению вижу: воздержание.¹⁵⁴

40. Если избавляешь восприятие от того, что, как кажется, печалит тебя, сам ты становишься неуязвимым. «Кто это сам?» – «Разум.» – «Но я не разум.» – «Будь им.» И пусть разум не печалит сам себя. Если же что-нибудь другое в тебе чувствует себя плохо, пусть само относительно себя составляет мнение.

41. Стеснение ощущения – зло для животной природы; равным образом и стеснение устремления – зло для животной природы. И растительное устройство стесняет что-нибудь другое и представляет собой зло для него. Так, стало быть, стеснение ума – зло для мыслительной природы. Все это применяй к себе. Боль, наслаждение трогают тебя? Пусть ощущение имеет с ними дело. Возникло препятствие для устремления? Если ты отдался устремлению безусловно, то для существа разумного это уже зло; если же заранее учитываешь [могущее возникнуть препятствие], то ни вреда, ни стеснения уже не будет. По крайней мере тому, что принадлежит собственно уму, никто другой помешать не способен. Ведь его не касаются ни огонь, ни железо, ни тиран, ни клевета, ни что-либо другое. Пока шар кругл, он остается шаром.

42. Я не заслуживаю того, чтобы огорчать себя самого, ведь другого я по своей воле никогда не огорчил.

43. У каждого своя радость. У меня – когда руководящее начало здорово, так как не отвращается ни от какого-либо человека, ни от чего-нибудь случающегося с людьми, но смотрит на все благосклонным взглядом, все приемлет и использует соответственно тому, чего это стоит.

44. Одари себя самого вот этим временем. Те, которые больше заботятся о славе в потомстве, не учитывают, что потомки обещают быть точно такими же, как и современники, на которых они жалуются. И потомки ведь смертные. Вообще что тебе за дело, теми или иными словами будут они о тебе отзываться или иметь о тебе то или иное мнение?

45. Возьми и перенеси меня, куда хочешь. Ведь и там я сохраню своего демона кротким, то есть довольным, если его состояние и деятельность вытекают из свойственного ему устройства.

Достойно ли оно того, чтобы из-за него душа моя чувствовала себя плохо и была бы хуже себя самой: приниженная, сетующая, сжавшаяся, робкая? Да и есть ли что-нибудь, что стоило бы такого [состояния души]?

46. Ни с одним человеком не может произойти ничего такого, что не является человеческим делом, ни с быком – того, что не является бычьим, ни с виноградом – того, что не является делом винограда, ни с камнем – того, что не является свойством камня. Итак, если с каждым случается то, что и привычно, и обусловлено его природой, чем ты недоволен? Ведь ничего невыносимого не предложила тебе общая природа?

47. Если ты огорчаешься по поводу чего-либо внешнего, то не оно тяготит тебя, а твое суждение о нем. А тотчас устранить последнее – в твоей власти. Если же тебя огорчает что-нибудь в твоем душевном состоянии, кто мешает тебе исправить основоположение [приводящее к такому состоянию]? И точно так же, если огорчает тебя, что не делаешь чего-либо, представляющегося тебе правильным, отчего предпочитаешь огорчаться, а не действовать? «Но препятствие сильнее меня.» Тогда не огорчайся. Ведь не в тебе причина невыполнения. «Но не стоит жить, если это невыполнимо.» Тогда уйди благосклонно из жизни, как умирает и тот, кто выполняет дело, вместе с тем будь кроток перед тем, что препятствует.

48. Помни, что твое руководящее начало становится неодолимым, когда оно, сосредоточившись на себе самом, довольствуется одним собой, не делая того, чего оно не хочет, даже если и отказывается от дела без достаточного основания. А что говорить в том случае, когда оно с разумным основанием и осмотрительно судит о чем-нибудь? Поэтому свободное от страстей разумение – крепость. Нет более крепкой твердыни у человека, скрывшись в которую, он сделался бы отныне неприступен. Поэтому кто не видит этого, тот невежда; а кто видит и не укрывается в нее – несчастный.

49. Не прибавляй от себя ничего к тому, что сообщают первоначальные представления. Сообщают они, например, что тот или иной человек ужасно бранит тебя. Сообщают [только] это, а то, что он причиняет тебе этим вред, не сообщают. Вижу, что ребенок болен. Вижу. А то, что его жизнь в опасности, не вижу. И так всегда оставайся при первых представлениях, а сам от себя ничего не прибавляй, и ничего с тобой не случится. А лучше прибавляй, что все случающееся в мире тебе известно.

50. Огурец горек – брось. Тернии на пути – обойди. Довольно, не прибавляй: и зачем это только появилось в мире? Ибо будешь осмеян знающим природу, как был бы осмеян и плотником, и сапожником, если б стал упрекать их за то, что в мастерской видны стружки и обрезки кожи от изделий. Хотя они, между прочим, имеют место, куда бросить их. Природа же целого не имеет вне себя ничего, но удивительное свойство ее искусства заключается в том, что, очертив вокруг себя круг, она все, что внутри нее кажется разрушающимся, стареющим и негодным, преобразует в себя самое, и удивительно еще и то, что она опять из этих же самых вещей создает другие новые, чтобы не испытывать ни потребности в материале извне, ни затруднения в том, куда выбросить гниль. Поэтому она довольствуется своим пространством, своим материалом и своим собственным искусством.