К судьбе лицом
Шрифт:
– Беллерофонт? Тот, который хотел взлететь на Олимп?
– В том-то и дело, Убийца. Он хотел взлететь выше.
Сказание 4. О великих героях и вызовах Судьбе
В те дни, когда божественный Орфей
Дерзнул спуститься в царство Персефоны,
Он, гласом струн и пеньем вдохновленный,
Смутил сердца безжалостных теней.
И. А. Бем
В
Тем более – перед троном подземного Владыки.
Тем более – если ты тень.
Тень героя, который без приглашения собрался в небо за бессмертием, а угодил в подземный мир, умерев в грязной канаве бродягой с отшибленными после падения с крылатого коня мозгами.
Тень, правда, не очень-то волновали условности. Из ее горла выходил густой, безумный клекот – точь-в-точь Зевсов орел спешит к Прометею, титанскую печеночку учуял.
– Понесешь кару за свое кощунство, – повторил я под жадными взглядами свиты. – Посягнувший на Олимп, каким бы героем он ни был, не увидит Элизиума.
Старец с шальными, пьяными глазами замотал головой, разбрызгивая призрачную слюну. Когда-то высокий, а после рокового удара – изломанный, скрюченный… ступил вперед, по старой привычке припадая на ногу. Сейчас покажет осколки зубов, просипит: «А что мне твой Элизиум, Запирающий Двери?!»
– А на что мне твой Олимп?!
«А-а-а-а-а…» – смесью восторга и ужаса пронеслось по залу, пока старец, дергая выбитой челюстью, пояснял – где он видел тот Олимп и всех его обитателей. Лететь туда? Вот еще, тратить на этих силу крыльев Пегаса. Нет, он – герой. Он так низко не летает.
– …выше Олимпа! К ее проклятой оси! К ее свитку! З-за глотку! И навеки, чтобы навеки… Чтобы – никого больше! Все написано?! Вот это все, значит, у нее написано?! Да я б ей показал, какое все… я б… в клочки…
Это воспоминание я старался похоронить надежнее остальных. Словно незримую точку отсчета, крошечный рычаг, повернувший ничтожную ось. Остальных – пожалуйста. О них даже аэды поют. Об Орфее, Тесее, Геракле – обо всех, кто побывал в моем царстве при жизни.
О кощунственных тенях аэды вспоминать не любят. И мне не хочется. Я бы лучше по-аэдски – об Орфее, о Тесее…
Но в память, цепляясь окровавленными пальцами за ее осколки, выползает тот день.
День, когда я сидел на троне, слушая, как мертвый герой Беллерофонт, убийца Химеры, рассказывал, как он собирался убить Судьбу.
– Глупец, – сказал я, опомнившись наконец. – Судьба бессмертна и неизменна.
И две истины тяжкими молотами бухнули по наковальне незыблемости: бессмертна. Неизменна.
Потом проросли ржавчиной, источились под яростным взглядом героя-безумца.
– Думаешь – написано всё, Гостеприимец?! Вы все думаете – предусмотрено всё?! А кто-нибудь подумал – что будет, если вдруг сбудется то, что не…
Потом его тащили из зала стражи. Когда я призвал стражу – сидя на троне, глядя вперед взглядом судии и ничего не сказав и не сделав? Не взмахнув рукой?
Его тащили из зала, бесплотный герой выкручивался, орал о том, что этого не погасит Лета, что он помнит, что он догадался и знает, что делать, знает, как уйти, знает…
Как убить.
Ананка смеялась. Уже потом. Когда я остался один, сошел с трона, уселся на ступени из мрамора. Просто сидел, просто молчал, желая избавиться от одного – знания, которое прочел в глазах сумасшедшего Беллерофонта.
– Маленький Кронид, – полетело из-за спины знакомой зарницей. Острой, лишенной улыбки зарницей.
Почему я никогда не слышал улыбки даже в твоем смехе, Судьба?!
– Маленький Кронид, почему ты решил, что я вечна?
«Не знаю, – подумал я тогда, – наверное, просто решил. Это просто. Ты бессмертна от рождения, как бессмертен я. Разве нет?»
– Бессмертна. Но могу умереть. Для кого-нибудь. Если он вдруг изберет путь, не прописанный в моем свитке.
Так мать кладет ребенку руку на плечо и мягко, вкрадчиво сообщает: понимаешь, папочка не вернется с войны. Люди умирают. И знаешь, я вот тоже когда-нибудь… «А я? – щурится непонимающий мальчишка, чешет облупленный на солнце нос. – Я что – тоже когда-нибудь…?» – «Ну конечно нет, мой маленький, ты будешь жить вечно».
Отражение там, в озере, все норовит отколоть что-нибудь повеселее. Надувает щеки – сейчас расхохочется, который там раз за жизнь?
«Бессмертна, – соскальзывает, как хитон с плеча, с искривленных в усмешке губ. – Бессмертна, как я…»
Капли памяти на пальцах в лучах закатного солнца отливают алым.
Кровью героев из славных сказаний.
Он стоял передо мной – герой из героев. Тот, кто заставил Харона перевезти его бесплатно. Кто прошел мимо Цербера, не предложив тому медовой лепешки(низвержение Крона ничто по сравнению с этим подвигом).
Живым. Живым попасть в мой мир. Пройти его без проводников, намертво заблудиться в низовьях Леты, едва не пропасть в топях у Ахеронта – и все же добраться до моего трона. Живым.
Без помощи богов, следуя только лишь своей боли.
Герой, равного которому нет в моей коллекции теней.
…бледный, вздрагивающий от каждого шороха молодой мужчина с некрасивым, но выразительным лицом, широковатым ртом и сухими – в них больше нет слез, только решимость – глазами.
Что мне делать с тобою, кифаред Орфей, явившийся сюда за тенью нимфы Эвридики? Нимфа уже давно испила из Леты, а ты ведь ко мне не за покоем пришел. Ты пришел побеждать смерть – вот, кстати, она стоит у моего трона с мечом в руке, не хочешь схватиться?