КАДРИ

Я выпалила все это единым духом, и голос у меня был, кажется, тоненький, потому что я очень волновалась.

Урмас серьезно взглянул на меня поверх полки:

– Ну, положим, есть девочки и получше и покрасивей.

Я быстро возразила:

– Я, во всяком случае, таких не знаю.

На это Урмас ответил:

– А я знаю, – и при этом с какой-то транной настойчивостью взглянул мне прямо в глаза.

Я с досадой почувствовала вдруг, что краснею. Бросив банку с краской и кисть на недокрашенную полку, я выбежала из комнаты. И спряталась в домовой прачечной.

Кто это, по мнению Урмаса, красивее и лучше, чем Анне? Глупости! Но что подумает обо мне Урмас – убежала, словно кривляка какая!

Немного погодя я услышала, как стукнула дверь нашей комнаты. Через окошко в коридор я увидела, что это Урмас. Он уходил. Я испугалась. Его, наверно, обидело мое поведение. Я хотела догнать его и поднялась, но тут что-то загремело в темноте. Услышав это, Урмас быстро обернулся и позвал:

– Кадри!

– Что тебе? – спросила я как можно спокойнее, будто мне не привыкать прятаться от своих гостей в холодной прачечной.

Урмас попытался найти меня в темноте:

– Кадри, где ты?

– Здесь, – ответила я.

– Что ты тут делаешь? –спросил Урмас.

– Ничего, – сказала я равнодушно, хотя сердце у меня громко стучало.

– Ты хочешь, чтобы я ушел? – без малейшего оттенка досады или насмешки спросил Урмас. Наоборот, в голосе его послышалось огорчение.

Мне стало стыдно за свою резкость.

– Выключатель возле двери, – сказала я наконец.

Урмас щелкнул выключателем, и зажглась тусклая лампочка. Мы стояли по обе стороны бельевого катка.

 – Почему ты рассердилась?

Я не смогла удержать улыбку.

– Вовсе я и не рассердилась. – Мне вдруг очень захотелось назвать его Умми, как зовут его маленькие сестрички, но я не решилась. Я только сказала: – Ну, давай помиримся!

Урмас тоже улыбнулся:

– Никогда больше не стану говорить плохо о твоей Анне. Раз она твоя подруга, значит, не барышня. И вообще это было глупо с моей стороны. Я ведь просто шутил. Не знал, что ты так рассердишься.

Мы вернулись в комнату и снова дружно принялись за покраску. На том месте, куда я швырнула банку с краской и кисть, так и осталось темное пятно. И пускай остается.

Но это еще не все из того, что случилось со мной за последнее время. Вчера, когда я пришла в школу, ко мне сразу подошел Витя и спросил:

– Это о твоем отце написано в газете?

Я испугалась. Не знаю почему, но мне все еще кажется, будто все хорошее, что есть у меня, окажется сном и чье-то недоброе слово разбудит меня. Особенно я боюсь всего, что касается отца.

Я решительно ответила Вите:

– Не знаю.

 – Как это – не знаешь? – удивился Витя и вытащил из портфеля вчерашнюю газету.

Когда он развернул ее на моей парте, я сразу узнала портрет отца. Другие тоже собрались вокруг нас. Витя стал читать, а у меня запылали щеки, будто я стояла у большого костра. Моего отца хвалили. Это была большая статья о хорошем работнике Юло Ялакасе. Коротко была рассказана его биография и писалось о том, что он и работает и учится.

Витя не успел дочитать, как зазвенел звонок. Он отдал мне газету, и мы с Урмасом дочитали статью. Урмас сказал:

– Ты гордишься своим отцом?

– Да, горжусь.

Очень горжусь, к чему скрывать? Как будто кто-то тихонько снял с меня невидимый гнет. Мне все время хотелось считать его хорошим, правдивым. Именно правдивым! И вот теперь я имею на это полное право – ведь в газете не станут писать о человеке зря. Тем более так расхваливать его. Но тут мне вдруг вспомнилось все, что Урмас рассказывал о своем отце, когда мы возвращались с Береговой кручи, и я сдержалась. Я постаралась принять безразличный вид, чтобы не огорчить Урмаса своей радостью. Но перед третьим уроком классная руководительница снова спросила у меня, не о моем ли отце пишут в газете. Я не ожидала этого вопроса и еще только раздумывала, что ей ответить, как Урмас уже громко, на весь класс, сказал:

– Да, это отец Кадри!

Я взглянула на Урмаса. Лицо его выражало такую же радость, как и мое, и от этого я почувствовала себя еще счастливее.

Я вдруг поняла: если горе, разделенное с другом, становится вдвое меньше, то и разделенная радость увеличивается вдвое...

Воскресенье вечером

Писателя из меня, наверно, не выйдет. Я просто не умею писать. Стихи о лебедях мечты так и не подвинулись дальше заглавия, потому что я не нашла других таких же красивых слов, а если бы и нашла, то не сумела бы подобрать к ним рифмы. Я даже не могу описать, как я счастлива. Что ж это за писатель, который не находит слов для описания своего счастья!

Но это сейчас и неважно. Нисколько. Главное – что я безгранично счастлива. Я уверена, что более счастливой девочки нет в целом свете.

У нас новая квартира! Самая красивая и уютная! Ни за что не поверю, чтобы у кого-нибудь дома было лучше. И даже если я неправа, все равно никто в мире так не радуется этому, как я.

Всех моих прежних печалей как не бывало. Подумать, что когда-то мечта об отце, о добрых друзьях, обо всем том, что делает человека счастливым, казалась мне безнадежной! А теперь эта мечта осуществилась. Но я знаю: если бы я не была такая несчастная в том далеком вчера, то не была бы так счастлива сегодня. Не смогла бы, я чувствую. Как, например, не умеют быть счастливыми Витя и другие дети, у которых всегда было слишком много хороших вещей, но которые их даже не замечали.

Я думаю, что от вечной грусти, обидного чувства одиночества и горестных мыслей мое сердце стало таким большим, что теперь вмещает много-много радости...

Какие интересные дни я переживаю! Позавчера и вчера мы перевозили вещи и устраивались. Да-да, я обставляла свою собственную комнату! И уже не в воображении, как это бывало прежде. Конечно, если приглядеться, то увидишь, что в нашей новой квартире много места и мало вещей. Но вообще-то хорошо, когда в доме просторно: вещи можно расположить так, как это удобно, и не распихивать их с трудом по тесным углам.

Я уж и не знаю, с чего начать. Пожалуй, с нашего сегодняшнего новоселья.

У нас с бабушкой были гости!

Мы едва успели приготовить все, как на лестнице послышались шумные мальчишечьи голоса. Я побежала было открывать, но тут все смолкло. Потом шум опять возобновился. Бабушка встревожилась:

– Как бы эта машина не уронила их!

Бабушка все еще не доверяет нашему лифту.

Я вышла на лестницу, чтобы позвать мальчиков. Оказывается, они готовили сюрприз. Мне подарили книжку «Мальчики с улицы Пал», а бабушке – три альпийские фиалки. Хотя одна из них слегка помялась в портфеле у Вити, все же это было замечательно. Бабушка была явно растрогана, когда Витя преподнес ей букетик. Ведь бабушка очень любит цветы. И уж теперь она ими займется – у нас есть широкий подоконник и много солнца.