Каинова печать

Сердце, действительно, словно окаменело. Он перешагнул порог своего дома, не испытывая ни радости, ни волнения, и нашел его в полном запустении. Роза подурнела и постарела чудовищно. Она никогда не была красавицей, хороши были только черные, бархатные глаза – теперь их почти не видно за толстыми стеклами очков. Нос на похудевшем лице казался еще больше и как-то уныло повис, выпирали крупные верхние зубы, кроме того, она так ссутулилась, что стала меньше ростом. Арон почувствовал нечто вроде угрызения совести – оставил жену один на один с горем. Она не смогла, как он, загнать боль внутрь, сжиться, смириться с ней. Он пытался быть нежным – у него это плохо получалось. Хотя рука еще болела, потихоньку начал приводить дом в порядок, намеренно втягивая Розу в хозяйственные заботы. Когда жена уходила на работу, напоминал ей, что она врач и выглядеть должна соответственно – дома она не вылезала из заношенного халата. К ее приходу готовил обед, покупал бутылку водки, но выпивал ее один, у Розы было стойкое отвращение к спиртному. Так они жили, привыкая заново друг к другу, а через три месяца позвонил Володя Русаков – его недавно назначили заведующим облздравотделом.

– Арон, ты уже как, в норме? Оперировать можешь? У нас на базе третьей больницы формируется госпиталь. Хочу, чтобы ты его возглавил.

– Ты хочешь назначить меня главврачом?

– Вот именно. Ну кому, как на тебе? Ты же хирург божьей милостью.

– Володя, ты не забыл, между прочим, что я еще и еврей? Так что уж давай, бери меня рядовым хирургом.

– Арон, не дури. Все уже согласовано в обкоме партии. В общем, завтра в десять жду тебя вместе с Розой Моисеевной.

– А она тебе зачем?

– Для нее тоже есть место – инспектора. Будет заниматься домами инвалидов. Мне нужен надежный человек, она ведь врач с большим опытом.

– Нет и нет! – сказала мужу Роза Моисеевна. – Я уже не потяну. Володя благодарит тебя за то, что ты спас ему жизнь. Но почему я должна этим воспользоваться?

Арон Маркович настаивал:

– Тебе уже тяжело ходить по участку. Поверь, быть чиновником намного проще.

Розе действительно было тяжело, она маялась женскими недугами. Как думал Арон, скорее всего, затянувшимся климаксом.

В эту ночь они почти не спали, но утром, в десять часов были у Русакова.

Жизнь вошла в новую колею. Арон пропадал на работе день и ночь. Теперь он не только оперировал, но и занимался организационными, хозяйственными вопросами. С Розой они виделись мало, говорили еще меньше, но Арон все-таки заметил, что Роза опять стала следить за собой, более тщательно одеваться и вообще как-то оживилась, печать скорби постепенно сходила с ее лица. Жизнь в госпитале чем-то напоминала жизнь в санитарном поезде. После длительной тяжелой операции он также выпивал чистого спирта, а на явные заигрывания какой-нибудь хорошенькой сестрички мог прижать ее к себе и погладить по мягкому месту, но дальше этого не шел. Все было хорошо или почти хорошо, пока Розе не пришла сумасбродная мысль – усыновить какого-то мальчишку только потому, что он похож на их Левушку. Ее аргументы были смешны.

– Арон, для кого мы живем? Кому все это достанется, когда нас не станет?

– Я живу для своих больных, – отвечал Арон. – А что кому достанется, когда меня не будет, мне глубоко наплевать.

Роза плакала, она вообще стала плаксивой, замыкалась в себе, но, дождавшись подходящего момента, начинала новую атаку.

– Он бы тебя не обременил. Я бы сама им занималась. Мне кажется, что сам Бог послал нам его вместо Левушки.

– Не тревожь тени прошлого, Роза, – просил муж, – не гоняйся за призраками. Наш сын давно в могиле.

– В могиле?! – взорвалась Роза. – Ты сказал, в «могиле»? Так покажи мне эту могилу, чтобы я могла сходить и положить цветы моему Левушке.

С ней случилась настоящая истерика. Зря он упомянул про могилу, вырвалось некстати слово. В другой раз, слушая очередные Розины причитания, Арон спросил:

– Тебя не смущает, что он не нашей национальности?

И это опять вызвало целый взрыв эмоций.

– Почему же ты не искал ему няню еврейку? Авдотья Никитична была русской и приняла смерть из-за нашего сына.

– Роза, это удар ниже пояса, ты несправедлива. – Арон сам еле удержался от крика. – Няня не претендует на фамилию и какое-то наследие – я не о наследстве, заметь! – семейных традиций. Но если ты не видишь разницы и не понимаешь меня, я поставлю вопрос по другому: вправе ли мы навязывать ему свое еврейство? Будет ли он счастлив, когда подрастет и поймет, что пятая графа вполне может осложнить ему жизнь?

То, что начала ему в ответ говорить Роза, он не стал слушать, прервав ее:

– Скоро 7 ноября, прибереги эти слова для митинга, а меня, пожалуйста, избавь!

И все-таки она вырвала у него обещание прийти и хотя бы посмотреть на мальчика. Добилась своего: саднящая боль, спрятанная где-то в глубине сердца, тоска по Левушке вновь овладела Ароном. Он приехал в Дом инвалидов на служебной машине, прошел сразу к Марье Степановне. Та засуетилась, почему-то занервничала. Арон Маркович, отказываясь от предложенного ему чая, мягко сказал:

– Мария Степановна! Проводите меня к вашему подопечному Грачеву Виктору.

Виктор сидел в своей конторке, рисовал, Арон Маркович постоял у него за спиной, посмотрел.

– Хорошо рисуешь. Но сейчас иди ляг в постель, я посмотрю твою ногу.

Смотрел долго, ощупывал, нажимал то здесь, то там. Просил согнуть в колене, вытянуть, наконец встать. Спросил:

– Когда получил травму?

Виктор задумался.

– Давно. Лет шесть назад.

– Как?

– Упал на колючую проволоку с крыши сарая.

– Гной все время течет?

– Нет, бывало, ранка затягивалась, но потом открывалась опять.

– Лечили?

– Мама сама, чем научат. То жиром свиным, то сажей.

Арон Маркович поморщился.

– Да, лечение еще то… Нога короче другой сантиметров на пять.

Особенно не нравилась ему краснота и синюшность вокруг раны. Осматривая мальчика, он старательно отводил взгляд от его лица. Мальчишка действительно был похож на Левушку так, что встал комок в горле, тут Роза ничего не придумала. Вот только глаза. У Левушки были черные, как у Розы, бархатные глаза.

– Мария Степановна! Подготовьте документы. Я хочу забрать его в госпиталь.

– Прямо сейчас?

Глянул на часы:

– Лучше прямо сейчас, я минут пятнадцать подожду. Ему нужна операция, иначе ногу он потеряет.

– Господи, как вы добры! – чуть не заплакала заведующая.

«Не так уж и добр, – про себя ответил ей Арон Маркович. – Просто как врач я не позволю себе оставить его в таком состоянии и не спасти ногу, которую могу спасти».

Вечером, встретив мужа за накрытым столом – ждала, без него не ужинала – Роза Моисеевна первым делом спросила:

– Ну, как, тебе понравился мальчик?