Как стать миллиардером

– Галя – это вторая жена Умецкого? – уточнила я.

– Да, Галя Яблонская, – ответила Лена. – Хорошая девушка, мы с ней были знакомы, еще когда я в институте училась. А видите, как все сложилось? Мир тесен.

– Простите, я, наверно, что-то путаю, – сказала я. – Мне почему-то казалось, что у них уже есть ребенок.

– Ничего вы не путаете, – сказала Лена. – Почти ничего. Детей у них даже двое, близнецы, мальчик и девочка. И вот года не прошло, а Галя уже опять беременна, и опять двойня, можете себе представить?

– С трудом, – покачала головой я. – Как они справляться с такой оравой собираются?

– Насчет Гали не знаю, а Умецкий справится, можете не сомневаться, – заверила меня Лена. – Каким бы он ни был мужем, отец он хороший, скажу как на духу. Он ведь и Егорку не забывает, каждый день бы к нам ходил, если бы я не возражала. Всегда удивлялась, как только у него на все времени хватает? Одно только «но». Мне бы очень не хотелось, чтобы из Егорки вырос такой же дуболом, как его отец. А ведь он его именно так и воспитывал. Чего я только не понаслушалась, пока мы вместе жили! «Всегда бей первым». «Не можешь справиться – дави на глаз». «Если он сильнее – возьми камень, пусть у тебя будет преимущество». И это все вбивалось в голову четырехлетнему ребенку! Как вспомню – прямо мороз по коже.

Я слушала, и перед моими глазами стояло лицо моего собственного отца. «Если часовой в каске с застегнутым подбородным ремнем, можно упереться левым предплечьем ему в спину на уровне лопаток, взяться правой рукой за передний край каски и резким движением повести ее вниз и на себя. При достаточно резком и сильном движении задний край каски давит на шею противника в районе третьего и четвертого позвонков, ломая их, что вызывает…»

– Простите, Женя, я вам тут на свои старые болячки жалуюсь, а у вас, должно быть, своих предостаточно, – вывел меня из задумчивости голос Лены.

– Нет, это я просто свое детство вспомнила, – попыталась улыбнуться я. – Лена, а вам никогда не казалось, что вы излишне строги к Дмитрию Ивановичу? В конце концов, он просто воспитывал из Егорки мужчину, а не кисейную барышню.

– Нет, что вы! – возмутилась Лена. – Костя тоже с Егоркой не миндальничает, но это совсем другое дело. Костя, как мне кажется, не способен на убийство. Ударить может, это верно, курице голову отрубит не задумываясь, но человека – никогда. А Умецкий убьет, а потом сядет завтракать прямо на трупе. Вот эта идея с поминками по снайперу чья? Думаете, Костина?

«А ведь может, – подумала я, вспомнив Умецкого, тыкающего стволом пистолета под ребра голого, залитого кровью человека. – Этот убьет наверняка, убьет и даже глазом не моргнет».

– Опять я вас от дела отвлекаю, – спохватилась Лена. – Да и самой еще стол готовить для этих двух папуасов. Работайте, Женя, работайте, я вам мешать не буду.

Лена ушла на кухню, а я снова повернулась к экрану ноутбука. Моей целью были хранящиеся на милицейском сервере данные о пропавших без вести и неопознанных трупах за последнюю неделю. Трупов оказалось довольно много, но я этому не удивилась. В такую жару каждому только и хочется, что залезть в воду, и совершенно не важно, умеет он плавать или нет. Не знаю, сколько я провела времени, разглядывая фотографии утопленников всех возрастов, но подходящих среди них не было.

От этого занятия меня отвлекло появление Серегина в компании обещанного Умецкого.

– Евгения Максимовна, а что это вы тут в одиночестве сидите? – завопил Серегин, вваливаясь в комнату. – Пойдемте с нами, хряпнем по маленькой, отметим.

Его интонации недвусмысленно свидетельствовали, что отмечать друзья начали еще по дороге домой, а то и прямо в офисе.

– Извините, Константин Вячеславович, мне работать надо, – попыталась защититься я.

– Бог с вами, Евгения Максимовна, вы не понимаете, от чего отказываетесь. Вот, – Серегин взмахнул перед моим носом изрядных размеров бутылью с прозрачной жидкостью и красно-белой этикеткой. – Это ром. Настоящий «Гавана клаб», такого вы сейчас уже нигде не найдете. Понимаете, ни-и-и-где! Димоныч ради такого случая из своих старых запасов вытащил. Пятнадцать человек на бутыль мертвеца, йо-хо-хо и бутылка рому!

– Йо-хо, энд э баттл оф э рам! – неожиданно проявил знание английского Умецкий, подвывая в такт товарищу.

– Пойдемте, Евгения Максимовна, – снова перешел на прозу Серегин. – По такому поводу грех не выпить.

– По какому поводу? – поинтересовалась я.

– Ты, Евгения Максимовна, не дури, – подал голос Умецкий. – Если у тебя повода нет – пей без повода, мы не возражаем. А компанию не ломай.

– Дмитрий Иванович, а с каких это пор мы с вами на «ты»? – ядовито спросила я. – Что-то не припоминаю, чтобы мы пили на брудершафт.

– Так вот сейчас и исправим, – осклабился Умецкий. – Костян, харэ с ней базарить. Хватай, грузи на плечо и тащи на кухню.

Серегин, видимо, представил все возможные последствия такой попытки настолько реально, что даже слегка протрезвел.

– Пойдемте, Евгения Максимовна, – сказал он совершенно серьезно. – Все-таки вы сегодня именинница, не лишайте нас своего общества. Посидите столько, сколько выдержите, ни секундой больше.

Делать нечего, пришлось идти. Боря уже сидел за столом. Его, как и меня, тоже сочли главным виновником и непременным участником торжества, но он на правах шофера имел право почти совсем не пить и после первой же здравицы в свою честь покинуть нас, сказав, что машину надо вести в гараж, пока не сперли. Я было вспомнила о моем «Фольксвагене», ночующем под окнами, но тут же поняла, что этот повод избежать пьянки никуда не годится. Оставалось терпеть. Лена мужественно выдержала два или три тоста и пошла спать, сославшись на головную боль. Скоро встала из-за стола и я. Мужчины немного посопротивлялись, но больше для порядка, потому что темы разговоров уже сползли к футболу и политике, для чего моего присутствия не требовалось.

5 июля, четверг

Я снова включила ноутбук и вернулась на сервер УВД. В первой же папке меня ожидала удача: выловленный вчера у Лебяжьего острова труп вполне подходил под описание киллеров, данное Серегиным. Анфас, профиль. Фу, что за бандитская рожа! Смерть никого не красит, но от этого человека, наверно, и при жизни прохожие шарахались. Два общих плана: вот улыбающийся милиционер тащит палкой тело к берегу, а вот оно уже на берегу. Отдельно, крупным планом – густо татуированные плечи, грудь, лодыжки, кисти рук. Судя по татуировкам, у покойного была весьма богатая биография: не менее трех судимостей, первую из которых он получил в весьма раннем возрасте. Безымянный палец украшал довольно редкий «перстень» – «дал раскрутку в зоне», то есть совершил преступление, уже находясь в местах лишения свободы. В общей сложности покойный провел за решеткой никак не меньше восьми лет. Я внимательно изучила фотографии, пролистала протокол и не нашла ничего противоречащего тому, что покойный вполне мог быть одним из киллеров. Пожалев об отсутствии принтера, я выдернула из ноутбука шнуры и потащила его на кухню.

– Константин Вячеславович, взгляните, пожалуйста, на эти фотографии. Вы когда-нибудь видели этого человека? – спросила я.

– А чтоб вам доброго здоровья на долгие годы, – буркнул Умецкий, забыв, что собирался перейти со мной на «ты». – Мы тут жрем, а вы такие фотки подсовываете.

Серегин долго вглядывался в распухшее лицо утопленника.

– Нет, – сказал он наконец. – Нигде, никогда, ни разу.

И вдруг вырвал у меня из рук ноутбук, впился взглядом в экран и завертел колесиком мыши, увеличивая масштаб изображения.

– Вспомнил! – просиял он.

– Что, в натуре? – удивился Умецкий.

– Вы его видели? Где? Когда? – деловито спросила я.

– Да нет, – махнул рукой Серегин. – Видите, у него татуировка на веках? У одного из тех, что меня в подъезде караулили, у нижнего, тоже на веках надпись была, только другая, «не буди». Как я ему дал под дых, так он глаза и прикрыл. Вот и прочитал.

Я ушла с кухни немного разочарованной, но не сломленной. Надпись на веках встречается в уголовном мире довольно часто, но все же не у каждого. Я снова взялась за милицейские архивы. К полуночи у меня уже был полный список всех мужчин с такой татуировкой, проживающих в Тарасове и области. Я попыталась хоть немного сузить круг подозреваемых, сравнивая список с теми, которые мне дали Серегин и Умецкий. Безрезультатно. Никто из носителей такой татуировки никогда не работал ни в одной из фирм, пострадавших от деятельности «Феникса», и не являлся близким родственником их владельцев. Возможно, стоило копнуть глубже. Я перечитала личное дело одного из подозреваемых. Фамилия, имя, отчество… в настоящее время проживает… прописан по адресу… отбывал срок… осужден по статье… учился… родился… И тут меня осенило. Я открыла папку, в которой хранила данные сотрудников «Феникса», пробежалась по списку, открыла файл, и мой палец сразу же уткнулся в нужную строчку. Я снова открыла личное дело подозреваемого. Ошибки быть не могло, там была точно такая же строчка.