Как стать писателем

Неуверенный писатель

Технический аспект в самом деле есть у четвертой проблемы – неспособности воплотить в жизнь изначально добротный замысел. Зачастую авторам, которые жалуются на эту трудность, удается начать историю ярко и интересно, но через несколько страниц процесс выходит из-под контроля. Или же история рассказывается так скупо и бесцветно, что все достоинства сюжета сходят на нет. Иногда возникают натяжки и противоречия во внутренней логике действия; тогда история выглядит неубедительно.

Тем, кто регулярно испытывает подобные затруднения, действительно необходимо побольше узнать о структуре сюжета и повествовательных приемах, освоить азы ремесла, которые позволяют довести дело до победного конца. Однако и в этом случае истинная проблема намечается гораздо раньше, чем речь заходит о форме произведения. Вероятно, недостаток уверенности в себе мешает автору внятно изложить идею – или же его жизненный опыт мал и не позволяет представить, как в действительности могли бы повести себя персонажи. Может быть, он слишком замкнут и стеснителен, чтобы достичь нужного эмоционального накала. Писателю, который систематически порождает слабый, эмоционально скованный или чересчур схематичный текст, явно требуется нечто большее, чем простая рецензия на отдельно взятую рукопись. Он должен как можно скорее научиться доверять и давать волю собственному творческому чутью. Лишь тогда он начнет работать свободно и уверенно, как настоящий мастер. Итак, даже эта проблема коренится скорее в личности писателя, чем в недостатках его техники.

Проблемы – да, но не в писательской технике

Таковы четыре проблемы, которые чаще всего возникают у авторов на первом этапе творческого пути. Большинство тех, кто покупает книги о писательском мастерстве или приходит на курсы художественного письма, сталкиваются с одной из этих трудностей. Пока они не преодолены, никакие технические познания – очень важные и нужные впоследствии – не принесут ощутимой пользы. Иногда молодых авторов подбадривает и дисциплинирует царящая в классе атмосфера, но едва этот стимул исчезает, они перестают писать. Удивительно, но многие из тех, кто мечтает о творчестве, неспособны даже написать рассказ на заданную тему – однако приходят на занятия снова и снова, иногда несколько лет подряд. Очевидно, они ищут помощи, которой не получают; не менее очевидно, что их интерес вполне серьезен: ведь они готовы тратить время, деньги и усилия, чтобы выбиться из новичков и «соискателей» в ряды состоявшихся художников слова.

Глава 2. Что значит быть писателем?

Проблемы, перечисленные в первой главе , необходимо решать именно в той сфере, где они возникают, – на уровне привычек, воззрений, образа жизни и склада характера. Когда вы уясните, что значит быть писателем, когда устроите дела и отношения таким образом, чтобы они помогали, а не мешали вам на пути к цели, вы взглянете другими глазами на все те книги о повествовательной технике, построении сюжета, образах и стиле, которые сейчас пылятся у вас на полках, и они станут для вас намного полезнее.

Моя книга не может – и не должна – заменить собой учебники по писательскому мастерству: без этих пособий (зачастую весьма ценных) начинающему автору никак не обойтись. В разделе «Библиография» вы найдете перечень работ, которые больше всего помогли мне самой и моим ученикам; несомненно, список можно было бы расширить в два или даже три раза. Эта книга – даже не дополнительное, а скорее предварительное чтение. Ее задача – научить не тому, как писать, а тому, как быть писателем; уверяю вас, это совершенно разные вещи.

Как развить писательский темперамент

Чтобы стать писателем, в первую очередь необходимо развить в себе писательский темперамент. Разумеется, люди уравновешенные воспринимают слово «темперамент» с оправданным подозрением. Поэтому сразу оговорюсь: я отнюдь не намерена пропагандировать богемный образ жизни и не считаю капризы и перепады настроения необходимой частью творческого процесса. Напротив, такие перепады, если они действительно случаются, нужно рассматривать как тревожный сигнал – признак недовольства собой и эмоционального истощения.

Я говорю «если они действительно случаются», потому что в уме обывателей прочно укоренилось нелепое и вульгарное представление о людях творческого склада. Публика всю жизнь слышит скандальные истории о художниках и зачастую искренне верит в поэтическую вольность [1] , понимая ее как право артистических натур отринуть любые моральные нормы и принципы, которые создают им неудобства. Казалось бы, мнение людей, далеких от творчества, не заслуживает серьезного внимания – но, увы, оно нередко влияет на тех, кто ищет себя в литературе. Им исподволь внушают, что в жизни художника есть нечто опасное и даже гибельное; та самая скованность, что мешает свободному самовыражению, во многом обусловлена верой в расхожие стереотипы.

1

Поэтической вольностью обычно называют нарушение норм литературного языка для достижения художественной выразительности. Здесь и далее, если не указано иное, – примечания переводчика и редактора.

Ложные представления о художниках

Мало кому из нас выпадает счастье родиться в семье, где можно увидеть пример истинного артистического темперамента. Поскольку жизнь представителя творческой профессии и впрямь по необходимости устроена иначе, нежели у обычных служащих, со стороны не всегда легко понять, что, как и почему он делает. Традиция изображать художника эдаким монстром, в котором смешались черты самовлюбленного дитяти, страдающего мученика и гуляки, досталась нам по наследству от девятнадцатого столетия, и отделаться от нее теперь очень сложно. Между тем ранее существовало более здравое представление о гении как о человеке более разностороннем, способном к сочувствию и трудолюбивом, чем окружающие; более непритязательном во вкусах и менее зависимом от мнений толпы.

Однако и в декадентском образе конца девятнадцатого века, пожалуй, есть зерно истины. Талантливый писатель действительно до самой смерти сохраняет детскую чувствительность и непосредственность, ту самую свежесть взгляда, что необходима всякому художнику: способность быстро подмечать новое даже в старом и привычном, воспринимать любые предметы, явления и сущности так, будто они только что созданы Творцом, – а не раскладывать их по пыльным категориям и не навешивать готовые ярлыки; способность так остро откликаться на малейшее событие, будто слова «обыденный» и вовсе нет в их словаре; и всегда, во всем видеть то соответствие между вещами, о котором Аристотель говорил два тысячелетия назад. В этой свежести видения и кроется суть литературного дарования.

Две натуры писателя

Однако у подлинного мастера есть и другая сторона натуры, ничуть не менее важная для успеха. Это сторона взрослая, разборчивая, умеренная и справедливая. Художник в его душе уживается с тружеником, ремесленником, критиком. В творческом процессе должны на равных правах участвовать оба начала – эмоциональное и рациональное; иначе произведение выйдет откровенно слабым или вовсе не появится на свет. Первейшая задача писателя – привести обе стороны своей натуры в устойчивое равновесие, объединить их черты в цельный характер. Но для начала их нужно изучить и воспитать по отдельности!

Раздвоение личности – не всегда патология

Конечно, у любого читателя, знакомого с популярной психологией, понятие «раздвоение личности» вызывает мрачные, жутковатые ассоциации. В представлении широкой публики это опасная болезнь, а страдающий ею – несчастный безумец, которого следует изолировать от общества, или, в лучшем случае, просто непредсказуемый и истеричный субъект. Тем не менее каждый художник отмечен весьма удачным раздвоением личности – факт, вызывающий раздражение у обывателя, который утешает себя тем, что уж он-то, по крайней мере, цельная личность. Однако в наличии двух граней натуры нет ничего скандального или опасного. Письма и дневники людей искусства изобилуют признаниями в раздвоенности: есть человек повседневный, который ходит по земле, и есть человек вдохновленный, который парит над нею. Образ второго «я», иного «я» или высшего «я» появляется всякий раз, когда художник задумывается о природе творчества. Свидетельства тому мы находим в любой эпохе.