Калки

Я натянула брюки. Калки надел свою накидку. Я зашнуровала ботинки. Он сунул ноги в сандалии. Было прохладно, хотя солнце сияло вовсю и на небе не было ни облачка.

— Ну… — начала я и остановилась.

— Довольна? — Бог, дарящий свою благодать, не так уж отличается от мужчины, благородно поделившегося с тобой избытком сексуальной энергии.

— Пожалуй. — Я надела летную куртку. — Здесь холодно.

— Этот пруд…

— Вытек из большого пальца твоей ноги. Джеральдина мне говорила.

Калки отвел со лба золотистые пряди. Да, меня влекло к нему. Но даже в тот самый прекрасный миг совокупления, когда мое тело дрожало в экстазе так, словно я хотела как следует чихнуть (о Вейс, что ты сделал с моим словарем?), я думала не о влажной, гладкой, белой коже рук, державших меня в объятиях, но о Лакшми, регулярно получавшей то, что получила я. На мгновение я почувствовала себя Лакшми. И была счастлива.

— Ты не веришь в меня. — Калки говорил скорее с грустью, чем с досадой.

— Нет. — Лучше быть честной.

— Ничего, поверишь. В свое время.

— А как же Лакшми? — Вопрос был чудовищно глупым. С женщинами такое случается. Во время лунного затмения. Предвестника великого бедствия. Я не была влюблена. Но он мог быть влюблен. Я пишу чушь. Калки хотел секса. И я тоже. Думаю, в этом сказывалось влияние Гималаев. Я была чувствительна. Ощущала жар. А он был в своей стихии. Как большинство мужчин большую часть времени. Во всяком случае, так они думают. Что, впрочем, одно и то же. Я ненавидела Д. Г. Лоуренса, пока не прочитала Кейт Миллетт.

— Лакшми — моя жена навсегда. — Даже Г. В. Вейс не смог бы придумать героя, способного произнести такую тираду. Впрочем, в усталых фразах Калки было не слишком много чувства. — На вечные времена. — Калки подчеркивал буквальность этого выражения… подразумевая, что он бог. В чем я в тот холодный солнечный день, находясь вблизи предполагаемого истока реки Ганг, уверена не была.

— Не знаю, почему я заговорила о ней. Извини.

— Кого ты любишь больше, мужчин или женщин? — Все мужчины хотят это знать, уверенные в том, что я предпочитаю их.

— Женщин, — наполовину солгав, ответила я. — Но случай случаю рознь. До сих пор я не занималась сексом с богом. — Я дразнила его. Он отнесся к этому спокойно. Взявшись за руки, мы вышли из машины и направились к фаллосу Шивы. Проходя мимо темного сверкающего камня, Калки что-то пробормотал.

— Что ты сказал?

Калки усмехнулся.

— Я говорил сам с собой. Точнее, с одним из моих «я». Ты уже готова к Концу?

Я остановилась. Прямо перед нами стоял храм Будды. Я обратила внимание на то, что красные и золотые знамена трепал северо-восточный ветер. Сила привычки. У меня есть внутренний барометр. Который позволяет достаточно точно предсказывать погоду.

— Нет, — сказала я. — Хочу продолжаться.

— Всё и продолжится. Но в другой форме.

— Мне бы хотелось как можно дольше оставаться в этой форме.

— Возможно, так и случится.

— Лакшми сказала, что выживут немногие. Это правда?

Калки кивнул. Он редко смотрел на меня, когда говорил.

— Можно хотя бы намекнуть, как ты собираешься покончить с… этим циклом?

— Разве ты не видишь знаков? — Он не ответил мне прямо. — Воздух отравлен. Вода отравлена. И люди…

— Количество людей увеличивается в геометрической прогрессии, а производство сельскохозяйственной продукции — в арифметической, только и всего. В моей книге «За гранью материнства» этому посвящена целая глава.

— Следовательно, ты понимаешь, что человеческая раса находится в своей заключительной фазе. Поэтому я и пришел очистить ее, как было предсказано пророками.

— То есть уничтожить?

— Век Кали — век железа. Век железа — век правления зла. Он кончится, когда я воссяду на белого коня — что, между нами говоря, нонсенс, потому что я до смерти боюсь лошадей.

Мы немного посмеялись над этим. Ни над чем другим смеяться не приходилось.

— Бог должен уметь ездить на лошади и вообще уметь делать все, что ему понадобится.

— Но в данный момент бог представляет собой нечто составное. Я ношу облик Дж. Дж. Келли. Я ограничен его телом. Кстати, как оно тебе?

— Понравилось, — искренне ответила я.

— А его телу понравилось твое. — Калки улыбнулся. — Но он не сказал бы этого ни одной женщине.

По дороге в ашрам мы вернулись к своим прежним ролям интервьюера и скрытной знаменитости. Я спросила его о докторе Ашоке.

— У доктора Ашока много ролей. И он играет их с увлечением.

— Он из ЦРУ?

— Если он играет эту роль. — Это не было ответом.

— А Джейсон Макклауд?

— Нарк. — А это уже ответ.

— Ты имеешь дело с наркотиками?

— А что будет, если я скажу «да»?

— Не знаю. Ты можешь доверять мне. Особенно сейчас, когда я служу тебе.

— Но ты еще работаешь на Моргана Дэвиса и «Нейшнл сан».

— Я знаю, когда ты собираешься покончить с миром. Третьего апреля.

Калки это не понравилось.

— Лакшми сказала?

— Она хотела повлиять на меня. Показать, как мало осталось времени.

— Ты опубликуешь эту дату?

— Нет. А ты расскажешь мне про торговлю наркотиками?

— Нет. Есть более важные вещи, которые тебе следует знать.

— Например?

— Лети в Новый Орлеан. Там ты встретишь одного из Пяти Совершенных Мастеров.

— Как?

— Он найдет тебя. Не волнуйся. Принимай вещи такими, какие они есть.

Вот и все. Интерлюдия под названием «Катманду» закончилась. Я спустилась с гор. Разлюбила Лакшми и Джеральдину. Перестала рыдать по ночам. Выкинула валиум. Да, на какое-то время я позволила себе распуститься. Но когда «Боинг-747» приземлился в Лос-Анджелесе, я снова стала собой.

Калки не был богом. Я была в этом уверена. Кроме того, я была уверена, что он занимается торговлей наркотиками. Мне предстояло обнаружить связь между наркосиндикатом и новой религией. Было ясно, что такая связь есть. Я не верила, что третьего апреля Калки покончит с человеческой расой, как бы желательно это ни было.

Во что же я беспечно верила в прошлом марте? Я думала, что Калки не в себе. Но в то же время верила, что он действительно считает, будто он способен сделать то, о чем говорит.