Калоши счастья

– Да сними ты сандалии, иди так, - посоветовала Флюра. Сама она была босиком.

Мишка послушался.

– Это я надел, потому что мне сегодня к Елизавете Михайловне идти.

– Ты что, не пошел? Ну и дурак! И так ведь у тебя двойка с половиной по арифметике!
– Флюра даже остановилась.

– Да пошли! Вот скажу когда, тогда и скажешь: ду-ра-ак!

Флюра блеснула на него глазами и пошла дальше.

На выгоне, в желтой, объеденной, вытоптанной траве, звенели и метались, треща то красными, то голубоватыми крыльями, кузнечики, словно не было никакой жары и не было на свете лучшего для жизни места, чем этот скучный выгон.

Но вот он и кончился. Пошли огороды с цветущей картошкой, и уже виднелись впереди зеленая щетина осоки и высокие лезвия камыша.

Земля жгла ступни, как раскаленная голландка, и они, не сговариваясь, побежали к воде. А подбежав, встали. Подойти к воде с этой стороны было нельзя. Она отступила, оставив растрескавшуюся, тугую землю, но возле осоки эта земля была влажной, а дальше становилась топкой и страшной. Но она так ласково освежала ноги, что Мишка сказал Флюре, указывая на четкие отпечатки их ступней:

– Смотри, какая приятность!

Флюра глянула на него одобрительно. Неожиданное слово ей понравилось.

– Я теперь все следы буду так называть.

– Не-ет, все нельзя. Только эти, - серьезно возразил Мишка и, внезапно решившись, выдал: - Флюр, давай с тобой поженимся! Не сейчас, а вырастем когда.

– Ну и дурак!
– не раздумывая, брякнула Флюра и отвернулась.

Дополнения насчет "вырастем" она не услышала.

Мишка опустил и голову, и плечи, но не онемел. Он такого ответа и ожидал. Все-таки не первый год он дружил с Флюрой и через нее чуточку знал девчонок. Сами только и делают, что играют в дочки-матери, а скажи им об этом - сразу дураком будешь.

– Да ну тебя, ты послушай сначала, - не поднимая головы, заговорил опять Мишка.
– Я же говорю: когда вы-рас-тем. Это чтобы у нас железно было. Это ведь договор такой. Вот моя мамка...

И он бестолково, но понятно все-таки для маленького Флюриного сердца рассказал все свои соображения. Ведь и у нее в доме отца на сегодняшний день не было. Пропадал где-то. А Мишка что же, он ей нравился. Он никогда не стрелял из рогатки по воробьям, не таскал кошку за хвост и однажды даже сумел починить ее любимую куклу Розу, у которой оторвалась гуттаперчивая голова.

Милые пригородные улочки, заросшие сизыми вениками, полынью и муравой. Дома через один с поредевшими, как выбитые зубы, заборами, окнами в забитых пылью трещинах, зовущие мужиков с умными мастеровыми руками. Вдовьи дома. Детям они, конечно, не виделись такими. Но горе матерей, лишившихся мужей то ли на войне, то ли из-за нее, вздохами, случайными жалобами, песнями в редком застолье доставало и их.

Флюра уже представляла, как приведет она в дом большого и доброго Мишку, как починит он страшную лестницу в подпол и выгонит за порог вечно пьяного дядю Марселя.

– Ну, давай, - вздохнув, сказала она.
– Только когда вырастем. А то сейчас, - она снова вздохнула, - мама не разрешит.

Слов у Мишки уже не было никаких. И он только думал без слов, как скрепить этот договор.

– Ну... дай пять!

И они серьезно тряхнули друг другу руки, как делают после большой ссоры.

– Я тебя ловлю-у!

– закричал окрыленный Мишка.

И они затеяли самую простую игру, которой дети научились, наверное, у щенят.

– Флюр, иди сюда!
– позвал Мишка.

Он стоял под сломленным грозой осокорем и что-то разглядывал в его корнях. Он выпрямился и округленными глазами глянул на Флюру.

– Смотри, это... это...

На земле аккуратно, словно у порога дома, стояли невиданные какие-то резиновые боты бордового цвета.

– Это калоши счастья!
– объявил Мишка и закусил палец.

– Ну да, счастья, - неуверенно протянула Флюра.
– Смотри, драные какие внутри.

– Да ты не знаешь, не знаешь!
– замахал руками Мишка.
– Их ведь сколько людей перенадевало! Я сказку такую читал. Эти калоши... они только одно желание выполняют.

– Я тоже такую сказку читала, - взволнованно возразила Флюра, только она не так как-то называется...

– Ну все равно, - поморщился Мишка.
– Давай я первый желание загадаю!

– А какое?

– Знаешь, попросим, чтобы как-нибудь очутились в Америке. Ну, не насовсем, а так, посмотреть.

– А чего там смотреть?

– А там дома есть по сто этажей, везде кино показывают и негры ходят.

– Не-ет...
– поежилась Флюра.
– Да ты по-американски и словечка не знаешь! Я хоть еще по-татарски знаю, а ты?

– Ну, тогда, чтобы мы очутились на паруснике в море, а в паруснике кадушки с золотом, и чтобы приплыли домой...

– А ты плавать умеешь?
– прервала его Флюра.
– А если утонем? Давай лучше я загадаю!

– А ты про что?

– Я сначала загадаю, а потом скажу, - непреклонно возразила Флюра.

Мишка уже натешился своей выдумкой и безо всяких калош собрался перенестись на шатучую палубу золотоносного корабля. Поэтому он милостиво ответил:

– Давай, загадывай!

Флюра, проверив, нет ли в калошах мышей или тарантулов, влезла в них и зажмурилась.

– Загадываешь?
– вновь заинтересовавшись, спросил Мишка.

Флюра досадливо махнула рукой: мол, не мешай.

Желание ее было связано с Мишкиным предложением.

"Конечно, мы сейчас договорились, и это хорошо. Но ведь в августе мы разъедемся по разным пионерлагерям, да еще потом целых семь классов учиться, да еще в пионерлагере - там же другие всякие девчонки будут!" размышляла она, стоя в калошах счастья, и размышляла, в общем, правильно.

– Ну как?
– крикнул ей Мишка, балансируя на поваленном осокоре. Он уже сражался с волнами на своем корабле.

– Никак. Не получается ничего, - ответила Флюра.

– А что ты загадывала?

– Я? Я загадала, чтобы мы с тобой сразу стали большими.

– А-а! Это хорошо бы. Нас дома, может, и ругать перестали бы за всякую ерунду.

– Да не понимаешь ты, - грустно сказала Флюра.
– Мы бы тогда сразу и поженились.

– А-а!
– только и ответил Мишка. К немедленной женитьбе он был совсем не готов. Тут он глянул на свои ноги и тревожно спросил: - Флюр, а где мои сандалии?

– Откуда я знаю? Там где-то, - пожала она плечами.