Каменные сердца

Но в этот раз отделение бурлило поистине адски, словно чан с варевом ведьмы. У стен проходной, холла, коридоров, уходивших вглубь здания, тянулись ряды молодых людей. Кто-то стоял навытяжку, широко расставив руки и ноги, а у кого-то запястья смыкались за спиной в наручниках, и они прислонялись лбом к стене. Некоторые из задержанных сидели так на корточках. Стоял хай из ржания, беспорядочных криков, матерщины, смешков и прочих нечленораздельных звуков. Вдоль колонн прохаживались «овошники» и «пэпсы» с дубинками, тычками и подзатыльниками осаживали самых голосистых. Платон поздоровался с дежурными на проходной, и пока те проверяли удостоверение, поинтересовался – а что происходит? Это оказалась та самая операция, из-за которой местные опера не смогли выехать за буянами из сто пятой квартиры. Прошла облава на крупную молодежную группировку, прошерстили несколько точек сбора и сцапали, кого смогли. Как сказал дежурный, отдавая удостоверение, сейчас в отделении торчало примерно полторы сотни гопников. Значит, задерживаться тут не стоит. Наверняка следственно-оперативная машина начала свою работу и в скором времени войдет в раж.

Платон двинулся к лестнице, ловя на себе ненавистные и насмешливые взгляды шпаны. Ничего удивительного, что они распознали в нем мента. Несколько раз крикнули в спину какие-то ругательства, но больше не осмелились. Эти же взгляды он ловил, пока поднимался в УгРо. Вдоль лестницы вытянулись парни уже постарше, покрепче. Такие гавкать в след оперу не будут. На этаже УгРо как всегда царила полутьма – не работала половина ламп. В узком обшарпанном коридоре стояли и сидели вдоль стен совсем другие «гопники». Если на первом этаже горланили мелкие шпанята, то в коридоре УгРо обтирали стены настоящие отморозки из уважаемых ОПГшных авторитетов. И пусть большинству не было и двадцати, у каждого за плечами не ода сотня отсиженных суток, а половина так и вовсе бывшие сидельцы СИЗО.

Вдоль выстроенных в шеренгу авторитетов прохаживались омоновцы в балаклавах. Но матерые опгшники не обращали на них внимания: они стояли у стен в вальяжных позах, облокотившись на руки, обсуждали свои дела, смеялись. Некоторые даже садились на корточки, пока их силком не поднимали омоновцы. Но стоило законникам отойти, авторитеты сразу принимали прежнюю позу. Что ж, если опера нынче в УгРо той же закалки, что и раньше, то очень быстро сойдут эти ехидные улыбочки.

Розыскник двинулся через весь коридор к общему кабинету, местному заседалищу оперов во время облав. На полпути какой-то парень одетый исключительно в черное выставил ногу, преградив путь. Платон, не задумываясь, пнул по ноге, но парень ловко убрал ее, почти не потеряв равновесия.

– Грабли убери, – буркнул ему Платон.

– Пошел ты, мусор подретузный.

Опер не задержался и даже не обернулся, но по пути подошел к ближайшему омоновцу.

– Запомнил его? – спросил, показывая удостоверение.

Силовик кивнул.

– Передай потом мужикам, что шибко борзый.

«Крокодил» одними глазами сверху вниз посмотрел на опера, холодно, с недоверием, не сразу отвел взгляд. И Платон не сразу отвел взгляд, давая понять, что настаивает. «Крокодил» помялся и еще раз кивнул. Что ж, пусть думает себе, что хочет, но подобную погань нужно ставить на место.

В общем кабинете, сильно напоминавшем их с Артемом каморку в управлении, ютились четыре опера, возившиеся с кипами бумаг, и Никита с Леной, присевшие чуть в стороне от суеты. То и дело заходили другие розыскники, несшие протоколы допросов, уходили и приходили опять, с новыми пачками бумаг. Привыкшего Никиту эта возня не сильно трогала, и он спокойно игрался в смартфоне. А вот Лена сидела беспокойно, каждый раз вздрагивая при появлении очередного полицейского. На Платона она взглянула со вздохом облегчения и даже некой надеждой.

Поздоровавшись со всеми коллегами, Платон спросил:

– Из старших кто свободный есть? И Сухоруков на месте?

– Сухоруков на «земле», – гаркнул в ответ кто-то. – Иди к Фатрутдинову, он дежурный сегодня.

Платон ухмыльнулся и позвал Никиту с Леной. Майоры Сенцов и Спартак Фатрутдинов давно знали друг друга, еще с работы в районном отделе. Пусть Спартак и был лет на пять старше самого Платона, в полтора раза крупнее, на голову выше, но опера нашли общий язык. Вместе они работали лишь пару месяцев, но за то время оба раскрутили крупное дело воров-шатунов, успели посидеть в засадах, поймать нескольких опасных наркоманов, и уже тогда научились доверять друг другу. От Спартака же в управление приходили наиболее толковые доклады и ориентировки. Правда, виделись старые товарищи редко – Спартак почти не сидел на дежурстве, все время отдавая «земле», облавам и даже патрулю. Так что предчувствие встречи с одним из старых сослуживцев отозвалось в душе приятными нотками.

Кабинет, который обычно занимал дежурный опер, так хитро располагался, что не сразу заметишь – проем в конце длинного коридора и узкая дверь, ведущая в тихую комнатку. В иные спокойные сутки опера уходили сюда, как на отдых. Могли даже не покидать этого закутка, весь день занимаясь своими делами, или просто сопеть в подушку. Платон привычно хлопнул ладонью по двери и потом схватился за ручку, не дожидаясь ответа. Спартак корпел над какими-то бумаги, скрипел ручкой, даже не притрагиваясь к включенному ноутбуку. Вошедших он сначала опасливо оглядел, и только затем поприветствовал, привстав и легко пожав руки. Платон уселся на единственный свободный стул, Никита встал за ним, держа под руку Лену. Девушка насупилась, делая вид, будто ей все равно и руку ее не стискивает мозолистая лапища полицейского. Повисла тишина, нарушаемая только упористым скрежетом ручки по бумаге. Спартак дописал, перевел дух и аккуратно, но быстро поставил роспись. Не свою.

Вот теперь можно выдохнуть спокойно. Фатрутдинов оглядел листы, подпись и уставился на Платона поверх бумаг.

– Ну, привет, товарищ майор, – довольно прогудел он.

– И тебе привет, майор, – расплылся в улыбке старший опер.

Старые товарищи по новой обменялись рукопожатиями, на этот раз крепкими, основательными. Платон кивнул на бумаги:

– Ну, прям как раньше.

– Да тут надо решить одну проблему с местными, а то огребем потом гемора, – спокойно ответил Спартак, однако листы со стола убрал. – Смотрю, вы нам привели гражданочку Барзюкину. Здорово, Лен. Никак не уймешься, а?

Девушка отвела заплаканные глаза.

– Мы ее из сто пятой вытащили, по Металлургам двенадцать.

– Знаю, видел баранов оттуда. Минут десять назад привезли, – дежурный как бы случайно промахнул взглядом по присутствующим, задержавшись на руках Никиты. – Зачем так Борю отделали? Он не говорит, а свистит как жопа.

– Для порядка, чтоб место знал.

– А чего других тогда не тронули?

– Ну как же, нарка тоже прессанули.

– А, так это он от вас такой убитый, – Спартак откинулся на спинку кресла.

– Убитым он был до нас, а я только подправил состояние.

– А Борю?

Платон помолчал, потом повернулся к младшему оперу:

– Никит, иди с бумагами пока разберись, а ты, Лен, жди, когда вызовем. Давайте, двигайте. – Когда дверь закрылась, обратился уже к Спартаку. – Это Никита по зубам Борису настучал, в горячке. Этот мудак за вилку схватился.

– Боря?

– Боря, Боря. Пошли вы, говорит, на хрен, и за вилку. Мы его стволами пугнули, он очухался и сам к стене встал. Ну, Никита ему рожу-то и расквасил. Я уж говорить не стал, чтобы бил не по лицу, все же вилка…

– Это еще доказать надо.

– А вот для этого Лену и привезли. Они ее походу драли все три дня, так что нужно бабу по сто тридцать первой крутить. Если в отказ пойдет, то Бориса по двести тринадцатой надо вести, иначе на Никиту шакалы налетят. Я Ленку в машине качнул по мелочи, мол, она шалава. Имей ввиду – может сначала взъерепениться.

– Ну да, значит, будем качать, это дело несложное, – пробурчал Спартак, записывая что-то в личный блокнот. – И эти два барана, Дима с Борей, уже в печенках сидят, так что их раскрутить – милое дело. Сейчас бумажки заполните, принесете. И ты в следующий раз орла своего учи, чтобы не по лицу бил.