Камешки

— Сильнейший демон подземелий, помогающий учиться… Моя жизнь никогда не станет прежней, — сказал Роан, покачав головой. — Что за дети?

Это надо же было додуматься. Лучше бы учили, что им задали, и не тратили время на ерунду.

Йяда улыбнулась и отправилась на поиски учителя, и Роану пришлось уйти по своим делам. И как-то так получилось, что до самого отъезда он ее больше так и не увидел.

Да и не до того Роану было, откровенно говоря.

Сначала он водил подопечную на встречу с Яниром в кофейне, где парень просил у нее прощения, а девушка печально хлопала глазами, а потом еще и пафосно рассказала ему об умерших на том мосту чувствах. Янира этот рассказ пронял настолько, что он тут же решил больше никогда не приближаться к рыжим девушкам. А то мало ли, что у них там родится из-за прикосновения к руке.

Роан, едва сдерживая неуместный смех, посоветовал ему замаскировать физиономию страшненькой иллюзией, а то там и без прикосновений что угодно родиться может. И не только у рыжих.

Не успел Роан вернуть подопечную в школу и оставить с Шеллой, которая согласилась помочь Джульетте рассортировать вещи на те, которые можно оставить в школе, и те, которые лучше увезти домой, а потом там и забыть, как пришел не шибко трезвый Леска и, хихикнув, сообщил своему аспиранту, что собирается проводить над ним опыты. Причем прямо сейчас.

Роан так и не нашел слов, чтобы отказать руководителю.

Как оказалось, проводить опыты Леска собирался не в одиночестве, в его лаборатории сидел на столе Диньяр и пил пиво из глиняной кружки.

Да и опыт начался с того, что Роану тоже налили пива, и пока он был им занят, долго рассматривали через лупу, как неведомую зверушку, тыкая друг в друга пальцами и заговорщически перемигиваясь. Потом у Роана нацедили крови из пальца и выдернули волосину, пообещав не применять полученное в темном колдовстве.

Почему-то упоминание темного колдовства очень преподавателей насмешило, и они долго хихикали, а Роан чувствовал себя маленьким, неумным и явно лишним. Так что, когда его, наконец, отпустили, он сбежал с великим удовольствием. И не слышал, как Диньяр горласто восклицает:

— Да быть не может!

А Леска что-то бормочет и требует успокоиться.

Дорога домой прошла для Джульетты не скучно, хотя и однообразно. Перед самым отъездом ей надарили любовных романов все, кто только мог. Даже Ольда принесла книгу в обложке с алыми розами. Воинственная дева держала эту книгу двумя пальцами, как Хабка дохлую мышь за хвост, и дарила с таким выражением лица, словно была уверена, что делает что-то нехорошее.

В общем, Джульетте было чем заняться в дороге, и путешествие пролетело незаметно. А дома встретили, как всегда, чем-то озабоченный отец, тетушка Эбиль, которой, видимо, в отсутствие племянницы некого было поучать, и мама, отчего-то решившая изо всех сил поддерживать сестру. Уже к вечеру Джульетте хотелось от мамы и тети спрятаться, а лучше бы сбежать. Об учебе, практике и интересных людях, с которыми дочь и племянница в одном лице познакомилась, слушать они, в отличие от отца, не желали. Зато требовали все рассказать о столичной моде и не понимали, что Джульетте было как-то не до нее. Тетя даже в итоге решила, что в столице кто-то испортил их дорогую девочку, и отправилась говорить об этом с отцом.

Ночью Джульетте почему-то приснился Льен на белом единороге. У Льена были странные уши, корона на голове и большой лук за плечами. Молодой человек куда-то ехал, напевая песенку на незнакомом языке, а за ним кралось чудище. Джульетта даже пыталась предупредить об этом, но ее ни Льен, ни чудище не слышали. А потом чудище выскочило из кустов, сбило Льена с единорога и стало облизывать ему лицо, а парень смеялся и пытался оттолкнуть страхолюдную морду. Чем там дело закончилось, Джульетта так и не узнала, ее разбудила тетя Эбиль, которой захотелось с утра пораньше убедиться, что племянница не забыла, как нужно вести себя за столом. А если забыла, Эдиль собиралась ей напомнить прежде, чем она опозорится перед знакомыми. У тети вообще были какие-то странные представления о школе магии.

Нехорошо начавшийся день и дальше решил ничем Джульетту не радовать, просто она сразу этого не поняла. В доме с самого утра крутились какие-то незнакомые и едва знакомые молодые мужчины. Все они приходили к отцу, но почуму-то начинали бродить следом за Джульеттой, стоило ей попасться им на глаза.

Когда они окончательно надоели, Джульетта от отчаяния потребовала запрячь летнюю повозку и отправилась в любимую кофейню. А там, как назло, были подружки. Только Джульетта сразу не поняла, что они там были именно назло ей. Отвыкла она от них. Не понимала, почему они все время хихикают, прикрывая ладошками лица. Быстро заскучала из-за разговора о том, какую ленту, синюю или цвета морской волны, лучше пришить на тулью шляпы, чтобы оттенить чьи-то серые глаза. Джульетта вообще не понимала, как может оттенить глаза лента, находящаяся именно там.

Подружки пытались расспрашивать о мужчинах, почему-то уверенные, что вдали от родителей Джульетта завела грандиозный роман, и не поверили, когда она сказала, что ничего подобного с ней не случилось. Рассказывать им о Янире она вообще не стала, почему-то казалось, что они не поймут.

— Какой красивый, — восторженный полустон прозвучал, когда Джульетта успела задуматься о том, что вообще можно рассказать подружкам. Понятно, что учеба и поездка в степь будет им не интереснее, чем тетушке Эбиль. О том, как падала в обморок, надеясь, что поймает Янир, а поймала Шелла? Да засмеют. О том, как Янир угрожал на мосту вообще говорить не хотелось. Даже о том, как Льен угощал степной сладостью, и о том, как разговаривали и чистили картошку после битвы на мышах, не хотелось. Какое-то оно все очень личное и рассказать такое можно только человеку, который точно поймет, что она тогда чувствовала, почему хотелось расплакаться или улыбаться и из-за чего разочарование превратилось в огонь.

— Кто красивый? — спросила Джульетта.

— Какая ты невнимательная, — почти пропела подружка, почему-то довольная этим фактом. — Вон, осторожно смотри, он за столиком у того ужасного растения.

Что такого ужасного в фикусе, Джульетта не знала, но молодого человека рассмотрела.

— А, — сказала равнодушно.

Молодой человек был светловолос, кудряв и немного слащав, но не понравился он Джульетте не из-за этого. У красавца было слишком уж самодовольное лицо, точно такое же, как у несостоявшегося жениха, с которым Джульетта целую вечность назад пыталась сбежать. Да и Янир был гораздо красивее.

— Ах, если бы он обратил на меня внимание, — прошептала подружка, закатив глаза. — Это было бы так романтично. Мы бы с ним гуляли под луной…

— И она бы свела его с ума, он превратился бы в волка и откусил тебе голову, — мрачно сказала Джульетта, чувствуя, как неприятный красавец сверлит ее взглядом.

— Фу, ты какая ты грубая, — хором сказали подружки и захихикали.

А потом резко замолчали, заметив, что красавец встал и идет к их столу.

Представлялся он долго, перечислив столько имен, будто был принцем и так представляться полагалось ему по этикету. Джульетте он нравился все меньше и меньше. И она видела то, на что раньше никогда бы не обратила внимания — несмотря на улыбки и комплименты, взгляд у него был холодный и расчетливый. И одет он был в парадный мундир, а не повседневный. Это было странно, сейчас Джульетта это уже знала. Не ходят офицеры просто так в кофейни в мундирах с золотыми пуговицами. Разве что хотят на кого-то произвести впечатление, а у повседневного мундира непрезентабельный вид, потому что на заказ нового не хватает денег.

Подружки хлопали глазами и восхищались храбростью офицера, которую он расписывал во всех красках. Угощать девушек пирожными и горячим шоколадом он при этом не спешил. А потом и вовсе умчался так, словно где-то горел его дом, якобы заметив мальчишку-посыльного за окном.

Подружки продолжили восхищаться храбростью офицера, все больше расстраивая Джульетту. Ей казалось странным, что они не видят очевидных вещей.

— Да он обыкновенный охотник за приданным, — наконец не выдержала она. — И лицо у него неприятное.