Камни

— Я смотрел твою страницу, забыла?

— Точно, — она качает головой. И быстро добавляет: — Наверное, нам стоит пройти.

Он соглашается.

Он смотрит на неё как на богиню — потрясённый не так тем, что произошло, как её нечаянным признанием.

Он хочет сказать ей «я тоже».

И понимает, что сегодня скажет.

Именно сегодня.

Конец первой части

[1] Международный день памяти жертв Холокоста.

Часть вторая. 1

Осень приносит с собой дожди, холода и туманы и прочие «прелести» питерской жизни.

Небо теперь почти всё время серое, но Давида это не раздражает.

Ему, как ни странно, нравятся холод, сырость и пасмурное небо Санкт-Петербурга.

С отцом Давид видится теперь ещё реже. Начался учебный год, и он теперь очень занят на работе. А ещё есть тренажёрный зал, Паша, по которому он скучает и время от времени с практически с применением угроз и насилия вытаскивает куда-нибудь в ресторан или бар…

…и — она.

Каролина.

К другому психотерапевту Давид так и не начал ходить.

Она его не уговорила.

Ему уже лучше, сказал он.

По крайней мере, мать сейчас ему почти не снится.

Почти.

Каролина несколько раз пыталась возразить, а затем поняла, что это бесполезно.

Заставить Давида Вайсмана что-либо делать (или же наоборот — не делать того, что ему делать хочется) не мог бы, пожалуй, даже его отец.

Нет, не так.

Этого не смог бы даже его обожаемый дед.

Каролина это поняла — и перестала настаивать.

Предварительно взяв с него обещание, что он станет её слушаться и в случае ухудшений скажет ей всю правду о своём состоянии.

Он часто остаётся у неё на ночь. Первое знакомство с «солдатом Джейн» вызвало у него состояние шока: обнюхав его, собака по-простецки, ничего и никого не стесняясь, поставила на Давида свои лапы и жизнерадостно распахнула пасть с вываленным языком.

— Кажется, она хочет, чтобы меня увезли с инфарктом, — сказал он тогда Каролине. Она рассмеялась в ответ.

— Она хочет, чтобы ты её погладил, — ответила она. — Джейн обожает мужчин. До меня у неё был хозяин, мужчина, полицейский. Когда Джейн было чуть меньше года, он погиб при исполнении. Как это часто бывает, «добрые» родственники хотели попросту выгнать собаку на улицу, но Джейн повезло столкнуться с зоозащитниками, и она оказалась в приюте. Я увидела её случайно — в ленте ВК попался пост. На следующий день я поехала в приют и забрала её. Мы с ней лучшие подружки, но, видимо, ей не хватает мужского общества, — она потрепала Джейн по голове и взяла её за лапу. — Говорят, собаки запоминают прежнего хозяина. Как и кошки.

Осторожно, неодобрительно косясь на всё ещё распахнутую пасть Джейн, Давид положил руку на её голову. Собака тут же стала ластиться.

— Ну вот видишь, — сказала ему Каролина. И, смеясь, добавила: — Это любовь. С первого взгляда.

Он ещё раз провёл кончиками пальцем по кудрявой шерсти эрдельтерьера, затем, осмелев, погладил её всей ладонью.

Любовь с первого взгляда — это то, что я чувствую к тебе, Каролина.

Я — стареющий влюблённый придурок сорока с лишним лет.

Который до тебя прожил добрую половину своей жизни с убеждением, что ему нахрен не упала эта любовь.

Она тоже несколько раз оставалась у него — меньше, чем он у неё, ведь ей нужно выгуливать Джейн.

В последний раз, когда она осталась, его кошки облепили её. Особенно одна из них — Принцесса Эльза, для друзей просто Эльза — злая и неконтактная по характеру, наиболее настойчиво тёрлась, ласкалась и всем своим видом показывала, что совершенно не против того, чтобы эту женщину оставили здесь.

Он и сам хочет оставить её здесь.

Он это осознал.

Давид никогда не хотел семью. Более того — мысли о совместном проживании с кем-либо ужасно его пугала, и, когда в мессенджере он писал Паше Харитонову об абстрактной женщине, которая будет-де жрать мозг ложечкой, а по субботам — ножом и вилкой, он действительно говорил то, что думает.

Теперь всё изменилось.

То есть, не совсем.

Страстное желание иметь именно семью у Давида, положа руку на сердце, так и не появилось.

Это несколько другое.

Он хочет её себе.

Он хочет, чтобы она была его.

Настолько — что готов принести в жертву своё порой страстное нежелание убираться дома и многое другое.

Время от времени Давид слышит разговоры знакомых мужчин о женитьбе. Они говорят какую-то чушь о приготовленной еде и постиранных носках.

Давиду это всё не нужно.

Давид умеет стирать носки. Как и заказывать доставку из ресторана. А в особо безвыходном положении — даже готовить.

Давиду не нужно, чтобы о нём заботились; он хочет заботиться сам.

От этих мыслей голова просто взрывается.

В один прекрасный день он заходит в ювелирный магазин, чтобы купить часы отцу на юбилей.

Отец любит хорошие часы. Те, что служили ему верой и правдой уже несколько лет, он не так давно случайно уронил и разбил.

Отец был ужасно расстроен, и, увидев это, Давид счёл своим долгом подарить ему другие.

Как бы странно и не всегда легко ни складывались их отношения.

К сожалению, таких часов, какие могли бы понравиться Самуилу Соломоновичу, в этом ювелирном магазине Давид не находит.

Он уже собирается уйти, когда его взгляд вдруг упирается в другое.

В изящное кольцо из красного золота с пятью аккуратными среднего размера рубинами в обрамлении маленьких сверкающих бриллиантов.

Он подзывает девушку-продавца.

Он просит её отложить кольцо.

Он применяет всё своё обаяние.

Он чувствует, что девушка теперь, должно быть, ненавидит эту редкостно везучую особу, ради которой брутальный мужчина в неизменной кожаной куртке готов идти на такие ухищрения.

Плевать на это.

Сейчас — плевать.

Ему нужен результат.

Еврей он или нет, в конце концов.

Этой ночью он остаётся у неё и, пока она спит, он измеряет линейкой единственное простенькое серебряное кольцо, которое оно носит (благо, она, в отличие от него, имеет привычку снимать все свои украшения перед сном).