Капельдудка

В гранитах и диабазе Савелов прокладывал знаменитую Повенчанскую лестницу. Когда же ее крутые ступени закрыла вода, "капельдудку" перебросили еще дальше, на север, к пустынному озеру, усеянному, точно утками, стаями островов.

Он прожил здесь осень и зиму, такую лютую, что по ночам, звеня, лопались мачтовые сосны. На Выгозере "капельдудка" научился подрывать аммоналом пни, рубить ряжи, складывать дамбы из камней, глины и мха, а по утрам, просыпаясь в палатке, рубить мерзлый хлеб топором.

И тени щегольства не осталось в былом городушнике. Руки его так огрубели, что он голыми пальцами доставал из костра уголек. Он возмужал, окреп, вставил стальные зубы. Имя Савелова стало все чаще и чаще встречаться в газетах...

...Прошло два года. Первый пароход поднялся по Повенчанской лестнице и ушел на север... В новых коттеджах поселились шлюзовые рабочие... Весной 1934 года "капельдудку" отпустили из лагеря в подмосковную коммуну НКВД, куда его давно звали товарищи.

Ни подрывников, ни лесорубов коммуне не требовалось. И Савелову в четвертый раз пришлось менять квалификацию. "Капельдудка" стал обтяжчиком теннисных ракеток.

Он жил теперь на четвертом этаже, в комнате, куда заглядывали вершины старых вязов. Напротив дома был пруд. Марши, которые разучивали музыканты на берегу, заставили "капельдудку" вспомнить о трубе.

Страсть к музыке проснулась в нем с новой силой. Он вспомнил о профессоре, у которого брал уроки три года назад, и послал в Москву длинное и довольно бестолковое письмо.

В ответ пришла посылка: старая труба "капельдудки", ноты "Марша милитер", подчеркнутые на том месте, где оборвался последний урок, и записка с предложением начать заниматься в оркестре коммуны, которым руководит "один наш общий знакомый". В конце записки профессор просил быть точным, так как, насколько ему известно, дирижер пунктуален и строг.

На сыгровку "капельдудка" явился немного волнуясь, клапаны трубы еще плохо слушались огрубевших пальцев.

Место "капельдудки" было возле самого дирижера. Когда все сели и разложили ноты, Савелов увидел над собой седой бобрик и знакомые глаза Горностаева. Профессор смотрел прямо на "капельдудку", и рот дирижера, прикрытый чуть-чуть усами, улыбался.

Они поздоровались так просто, как будто расстались только вчера.

– Как водопровод? Починили?
– спросил неожиданно Горностаев...

"Капельдудка" засмеялся.

– Починили... Я, Алексей Эдуардович, был...

– Знаю... Выг-озеро... Повенчанская лестница... Я следил...

Они помолчали. "Капельдудка" вспомнил последний вечер, испуганное лицо Марты и лунку возле крыльца, в которой хранился ключ от квартиры.

– Алексей Эдуардович, - сказал он негромко.
– А долго же вы не знали о моей специальности.

– Глупости!
– ответил профессор сердито.
– Я знал, кому оставляю ключи...

Это был единственный случай, когда профессор соврал. "Капельдудка" хотел подойти к Горностаеву ближе, но профессор уже выпрямился и постучал палочкой о пюпитр.

– "Марш милитер"!
– приказал он отрывисто. В этот вечер "капельдудка" фальшивил бессовестно.

1936