Капитан

Постепенно люди стали уставать, ритм спал… Вот тут-то и сказал свое слово помощник командира корабля Игорь Вересов. Капитан-лейтенант.

Он невысокого роста, весь кругленький, лысый, в прошлом мастер спорта по боксу, с очень симпатичным лицом. Один из лучших штурманов флота. Прямой, вспыльчивый, требовательный, говорит, что думает, невзирая на то, кто передним — подчиненный или начальник. До Высшего военно-морского училища с отличием окончил Нахимовское. На Тихом океане уже двенадцать лет. Узлы вяжет лучше любого боцмана. Может ночью разбудить половину офицеров, чтобы указать на непорядки в их хозяйствах. Большой шутник. Умеет и любит поддержать компанию. Женат. Когда рассказывает о детях, сам похож на пятилетнего. Жена полная противоположность — медлительная, стройная, красивая женщина. Воспитывает троих детей. Двое от первого мужа.

На погрузке Вересов был везде. Казалось, он летал по кораблю: где шуткой, где окриком, где действием, а где лихим соленым словцом помогал, заставлял, приказывал:

— Разве это загрузка, орлы-соколики?! Загрузки еще не было! — слышался его голос с кормовых трапов, по которым моряки таскали мешки с мукой.

— Тоже мне, мореманы! — доносилось сквозь рев ветра со шкафута, где моряки пытались кран-балкой поставить на кильблоки только что доставленный с завода командирский катер.

— Загрузки еще не было, это так, семечки! — гремел он на юте. — Подумаешь, загрузили продовольствие! Семечки! Скоро боезапас начнем грузить, вот действительно будет работка!

К вечеру пошел боезапас. Все остальные службы прекратили погрузку.

Сначала грузили главный калибр. Палуба что каток: моряки ступают осторожно, ведя локтями по штормовым леерам.

Работа!

Все как-то серьезнее стали. Чем-то потусторонним веяло от неторопливых неразговорчивых офицеров, руководивших погрузкой снарядов, казалось, стояли они у черты иного мира…

Река стальной смерти втекала в погреба бесшумно, скоро и ладно. Все, кто видел ее, кто стоял на ее извивах и перекатах, стали старше и строже, даже Вересов притих. С каждым снарядом, опущенным в погреба, все дальше уходило от них детство, житейские треволнения, все прежние, пустячные, в общем-то, дела… А машины все подходили и подходили. Четко. Одна за другой. По мере разгрузки. Ни одна не стояла у борта лишней минуты. И в этой жутковатой четкости угадывалась та строгая и непреложная жизнь, которой теперь уже с первых предпоходовых часов они обязаны были жить, повинуясь не только силе командирского приказа, но и голосу собственной совести, чувству ответственности за судьбы тех, кто остается на берегу.

Почти каждый из экипажа уже знал, что такое труд, представлял цену трудовой копейки, и многие понимали, что сейчас грузят на корабль не только снаряды главного калибра, но и телевизоры, детские коляски, холодильники, магнитофоны, которые можно было бы сделать, если бы не надо было точить эти угрожающе тупорылые, отливающие в лучах прожекторов болванки.

Потом пошел боезапас калибром поменьше. Его грузить было легче, веселее. После предыдущих грузов кассеты зенитных автоматов казались елочными игрушками.

Командир приказал готовить второй ужин. Сергеев пришел на камбуз снять пробу. Вахту нес мичман Кононович, старший кок-инструктор. Самый молодой из сверхсрочников в службе «С». Служить ему до демобилизации осталось считанные месяцы, но он продолжал ревностно исполнять свои обязанности.

— Как дела, Володя? — усталым голосом спросил Сергеев. Кононович вздрогнул, вышел из задумчивости.

— Вы знаете, товарищ лейтенант, лучше уж наши грузы таскать, чем эти чушки. Нет, с нашим ассортиментом повеселее…

После двухчасового отдыха пошли машины с имуществом и продовольствием. И опять Вересов порхал на палубах и трапах.

— В темпе! В темпе! В темпе!

Мичман Хамичев с утра пришел к Сергееву — отпрашиваться. Хотел остаться на корабле, чтобы лично руководить загрузкой, но при этом разговоре оказался Вересов, который прокомментировал теоретические рассуждения Хамичева столь хлестко и весело, что тот колобком скатился с трапа и юркнул в кабину грузовика.

За этим отличником смотреть в оба. Лентяй, каких свет не видывал!

Что из себя представляет Хамичев, Сергеев уже догадывался. По кораблю мичман ходил в кителе, который составил бы честь самому добросовестному механику — в пятнах масла, затерт до ослепительного блеска, потому как в носке четвертый срок. Должность у Хамичева — баталер вещевой, то есть заведующий вещевым складом. Сергеев в первые дни службы терпел и прощал ему многое, даже невыходы на построения. Все-таки в два раза старше. Однако несколько раз, когда обнаглевший Хамичев совсем зарывался, Сергеев, к удовольствию старпома, публично «драл» Хамичева в присутствии других мичманов. Это встретило единодушное одобрение, ибо моряки могут многое простить, но только не лень. Лень — несовместимое с морем понятие. Поэтому начальник службы «С» старался в суматохе погрузки не выпускать Хамичева из виду.

А погрузка шла полным ходом.

Быстрей! Быстрей! Быстрей! В других боевых частях время тоже на вес золота — проверка аппаратуры, оформление документации, наладка механизмов и агрегатов…

На корабль прибыл новый замполит. Он развил кипучую деятельность — привез несколько машин кинофильмов, каких-то коробок, свертков, приборов.

У всех дела. Есть и спать некогда.

Наконец продовольствие и прочие грузы службы снабжения были на борту в кладовых. Оставалось получше все уложить и закрепить по-штормовому, так как ветер заметно усилился. Моряки шатались от усталости, но отдыха никто не просил. Понимали — не до того. Мичманы тоже не вылезали из кладовых. Многие из них в дальние походы не ходили, поэтому и не знали, что такое настоящее крепление по-штормовому. Сергеев в этом деле тем паче не был силен, вот и старался еще и еще раз все проверить, потрогать, крепко ли держится?

К шестнадцати часам все укрепили, завязали, принайтовали. К этому же времени закончили погрузку и другие подразделения.

На корабле появились жены и дети — политотдел позаботился. Некоторые добирались полдня из других поселков.

Вот штурман-лейтенант Щеглов по коридору несет двойняшек, которым вместе целых пять лет. Начальник РТС, старший лейтенант Володин осторожно ведет под руку свою Любашу и выговаривает ей за то, что приехала, все-таки в положении, но глаза довольны и сияют гордостью. Доктор — капитан Гребенюк подтянут и до синевы выбрит, рядом с ним хорошенькая жена. Все женщины что-то привезли мужьям в дальнюю дорогу, но главное, зачем они съехались, — пожелать счастливого плавания. Счастливого — это значит возвращения всем и вместе. А что будет между выходом и возвращением, это уж не столь важно. На то они и моряки, чтобы в моря ходить…

Короткий митинг.

И вот раздалось долгожданное: «Корабль к бою и походу изготовить!» По этой команде лейтенанту Сергееву идти на ГКП — главный командный пост — принимать доклады командиров боевых частей и в свою очередь докладывать командиру корабля. К тому же во время отхода ему положено стоять на телеграфах, задавая ход машине.

Всех волновал вопрос — будут ли заходы в иностранные порты? Вдруг прибежал рассыльный:

— Товарищ командир, товарища лейтенанта Сергеева вызывает адмирал!